ГлавнаяИдеиФилософия в цветеСтефан Малларме. Звучащий глагол

Стефан Малларме. Звучащий глагол

Коренной процесс в кубизме – борьба аналитизма и синтетизма, т.е. излишки теории, анализа, которые мы теперь связываем с бурным развитием науки, философской мысли: сознание художника начала ХХ века кипит от новых идей, новых возможностей; мир привычных представлений взорван настолько, что не осталось вообще ничего, что он мог бы нарисовать; наступает периодически кризис сознания, которому не за что ухватиться.

Аналитизм дробит мир на части, предмет – на детали, плоскости, планы. Словно человек впервые увидел материю в микроскоп или открыл структуру атома, и теперь в его сознании неизбежно происходит бесконечное дробление и разъятие на части всего и вся.

Поэтому приходит синтез, без которого немыслимо искусство, цельность художественного образа; отсюда, условность обоих терминов, ведь невозможен и не имеет смысла анализ, если за ним не следует синтез. Анализ имеет определенную цель, и она может быть научной, художественной, отражать работу сознания или план исследования, но неизменно завершается синтезом.

Любой опус – уже синтез. Однако вся штука в том, что и сами эти процессы в творческом сознании меняются. Сомнение вызывает новый творческий импульс и стремление утвердить, пересмотреть, глубже понять объект сомнения — образ или идею, или даже направление. Отсюда новые формы, новые стили, совершенно по-новому представляющие эти идеи.

 

Предмет уходит из живописи, он раздроблен, разъят, служит как материал для композиции. Это новая свобода дыхания, новая свобода для линии и цвета, и споры аналитиков и синтетистов оставляют лакуну, в которой и является новое имя – имя Рауля Дюфи, мастера, который почувствовал это новое значение цвета и рисунка, был призван выразить эту новую свободу.

Определенная логика есть в его методе. Он наблюдает, как из живописи уходит материальность, предметность, как освобождается фантазия художника, однако вместе с ребенком подчас выплескивают и дитя: стирается значение цвета, композиции Френе или Делоне часто представляют собой блеклые «анализы» унылых городских пейзажей.

Анализ, доведенный до предела, то есть до абсурда, исчерпывает живопись, уничтожает искусство. И Дюфи утверждает линию и цвет, он художник в чистом виде, художник par excellence, его интересует линия и цвет – и все, именно это живопись, все прочее от лукавого; иногда он мне кажется апостолом Живописи, который молча противостоит всем этим демонам модернизма. Таковы его простые этюды, где обычные пейзажи – море, лодки, небо – поражают интенсивностью цвета, глубиной чувства.

Р. Дюфи. Регата в Каусе

В этом стиле есть огромная правда, и он действительно противостоит усложненности кубизма, который – подчас кажется – несколько запутался в своих псевдонаучных выкладках и экспликациях; и тут является удивительная простота и ясность тонкой летящей линии рисунка Дюфи, и этот рисунок утверждает важную истину модернизма.

Она в том, что живопись исконно проста. Идеи, философия и пр. сложные вещи неизбежно включаются в сознание современного человека. Например, группа Глеза занималась социологией, даже почитывали Маркса, а Делоне проповедовал урбанизм; однако сама Живопись развивается, живет, дышит помимо идей и представляет собой некую отдельную сущность.

И парадоксальным образом выражает самые насущные идеи.

Это важная закономерность: живопись сама стала синтезом, она включает в себя все, выражает какие-то социальные и философские интуиции. Однако наряду с этим она остается живописью, чистым искусством линии и цвета – так должно быть всегда, иначе она погибнет и превратился в скучную проповедь очередной идеи; так рядом с очередным Глезом всегда будет возникать очередной Дюфи.

Но кто же прав? Правы оба, потому что оба они крупные художники, и это соотношение можно сравнить с маятником, у которого ни правое, ни левое движение не обладают абсолютной правильностью, но только их сочетание дает развитие – ход времени.

 

Малларме писал о новой свободе языка:

Язык, всецело построенный по законам метрики, в ней обретающий жизненно важные свои словоразделы, вырвался на свободу и распался на тысячу простых частиц 1

Свобода хлынула в нашу жизнь, мы словно заново открыли самих себя…

У Дюфи я нахожу эту свободу, которая оказалась для меня важнее копий реальности или каких-то сомнительных «сублимаций».

Р. Дюфи. Яхт-клуб

Фигурки на его картинах словно танцуют в космосе свободы; мне кажется, что они пока не выражены, даже не очерчены – только намечены в этих волнах морского воздуха, где вся жизнь распахнута и все поет.

Это движение к какому-то новому языку искусства.

Малларме пишет: «Все языки несовершенны, ибо множественны – недостает высшего» – отсюда и стремление символизма к этой совершенной речи (определение поэзии), и к живописи как совершенной материи сознания, установление высших значений, которые и видятся мне в этой гибкой линии и всплеске цветов Дюфи.

Мне не нужно знать, где он писал свой пейзаж и что там за берег – мне нужно внутреннее узнавание, теплое ощущение свободы и раскованности, глубина живой эмоции.

Р. Дюфи. Средиземное море

Тут именно «выплеснулось таинство», та сущностная речь, о которой писали символисты – а у Дюфи символом становится все, и в первую очередь сам цвет, с его монохромностью и невиданной (но так ясно и пронзительно ощутимой) интенсивностью.

Подвижность и чистота, глубина и динамизм живой эмоции стали вдруг ужасно важны, узнаваемы, близки для потерянных людей, тонущих в гуле этой машинной цивилизации.

В своей статье Малларме пишет, что такое искусство

Завершает обособление речи, творя из многих вокабул новый, целостный, чуждый языку и будто заклинанием звучащий глагол


1. С. Малларме. Сочинения в стихах и прозе. М., 1995, с.325

29 апреля 2020

Показать статьи на
схожую тему: