Лев Шестов

вопрос бытия в культуре никто не выразил пронзительнее Шестова; его иррационализм остается без ответа и сегодня; вот несколько выдержек из книги “Афины и Иерусалим” 1

Знание есть нечто совсем иное, чем опыт и факты; и только такое знание, которого ни в опыте, ни в фактах… вы не найдете — есть то, к чему разум всеми силами стремится (с.318)

мы подчеркнули последние слова, потому что тут он определяет некую интенцию разума, причем “лучшей его части”; тут интуиция порочного круга рационального познания, а нужно откровение, шаг вперед, открытие прикровенного, чтобы пробудить энергию, интенцию познания; познание обречено, если оно чисто рациональное — даже в позитивном знании, а что же говорить о знании гуманитарном…

Философия всегда хотела быть рефлексией, оглядкой… Оглядка парализует человека. Кто оглядывается, тот должен увидеть, что уже есть, т.е. голову Медузы… (352)

— а увидевший голову Медузы, разумеется, обращается в камень, у него “мышление камня”; и тут та же мысль: мы утеряли философию как прорыв, как творчество; оглядка — необходимые идеи и понятия, которые мы должны знать, и слова, которые мы должны говорить, — все это парализует не только нас, но и наших учеников, которые по юности и чувствительности известной могут пока еще легко отличить камень от духа…

 

сама профессия требует от мыслителя, от художника, от писателя бороться с каменящим бытом, вот цитата:

Нужно вытравить, выжечь, вырвать все, что есть в тебе тяжелого, каменящего, пригибающего, притягивающего к видимому миру… 2

— а как это сделать? — по Платону (и по Шестову), это и есть задача философии, она дарует человеку иное зрение — “глаз сверхъестественный”; она не объясняет видимый мир, а выносит прочь из этого мира в мир иной, она мост, связь, надежда на спасение; а “всеобщие и необходимые истины” могут только загнать человека в тупик и лишить зрения (485)

верно сказано было – уже очень давно:

В познании скрыта смерть… (521)

разумеется, тут сразу приходит на ум Магритт с его каменными столами и комнатами, каменеющими дамами с безликими лицами, людьми, застывшими навсегда перед океаном жизни… который остался тайной для обывателя, а он, собственно, уже и не волнуется по этому поводу

Шестов видит тут много причин…

Страх перед свободой есть, по-видимому, основная черта нашей, может быть, и искалеченной, но все же действительной природы. В глубинах нашей души живет желание даже Богу поставить какие-то пределы… 3

т.е. даже и воля Бога, если ее не подчинить какому-либо земному началу, превратится в произвол, в «каприз», и человек – даже если дать ему свободу – все равно застынет камнем; вообще, все это очень знакомые мотивы…

и человек верит в Закон, ему нужен закон, чтобы избавиться от ужаса перед Бесконечным и Непостижимым

но какие вечные истины может дать его практический разум и тот нравственный закон, который этот разум влечет за собой? — и разве не ясно, что настоящая свобода лежит бесконечно далеко от тех областей, которые облюбовал себе… практический разум?

Р. Магритт. Сын человеческий

знание закрывает все, и человек теряет собственное зрение и слух

Когда Моисей с вершины горы узрел истину лицом к лицу, с него сразу спали цепи, сковывавшие его сознание, и он обрел бесценнейший из даров – свободу. (112)


1. Л. Шестов. Афины и Иерусалим

 2 Л. Шестов. Афины и Иерусалим, с.363

 3 Л. Шестов. Афины и Иерусалим, с.58

24 декабря 2020

Показать статьи на
схожую тему: