Паника

1 паника

на фоне Соланжа или просто картонов с синей краской Рихтер выглядит шедевром; как же получилось, что людьми овладел этот психоз и они хватают за миллионы любую дрянь?

возможно, в этом есть логика развития культуры, и шедевры убраны в тень (они слишком дорого стоят и их маловато в ходу), в то время как поделки, мелочь расхватывается, как горячие пирожки – не глядя, не думая – вложение денег…

это настоящая культурная паника – спасают и спешат прижать к груди то, на что вчера не обращали внимание, как еврей прижимает Тору, когда начинается пожар; только в данном случае в категорию ценности попадает что угодно

потому что в этом обществе ценность как таковая – это проблема

когда нет хлеба, вы хватаете что угодно – сухари, сушки, муку 3го сорта – потому что тут не до анализа, речь идет о выживании; нечто подобное происходит сегодня на арт-рынках, где доки расхваливают «увлечение модернизмом» и подсчитывают барыши

у людей слишком много денег, и они вкладывают во что попало, а потом не могут продать; обычная инфляционная паника; возможно, тут еще и предчувствие окончательного финала культуры: сеть быстро покончила с любым творчеством

иногда складывается впечатление, что судьба приготовила нам совершенно иной путь развития: личный вклад, личная тропа в искусство, никаких общих мест и истории культуры – практика творчества во всем, или смириться и стать блохой на клавиатуре

 

2 энтропия

информации слишком много, на самом деле ее нет вообще: мера шума намного превышает сами данные, так что невозможно ничего выжать полезного; неподготовленный человек не знает, чему верить, и сплетни главенствуют

никто не дает дефиниций, их просто нет, так что любая констатация или дефиниция носит совершенно абстрактный характер; поскольку на финансовых рынках лавины спекулянтов, ситуация меняется слишком быстро, она никак не управляется, и что было 50 лет назад организованным рынком, сегодня – бардак

искусством считается все, что намалевано, звучит, читается и пр. – никаких критериев, искать их, в общем, никто не решается, потому что могут обвинить в ретроградстве, архаизме – ну, или безответственном авангардизме, зависит от момента

Бодрийяр констатирует «триумф поверхностной формы, наименьшего общего знаменателя всех значений, нулевой степени смысла» — с ним, видимо, удобнее обращаться профанам, поскольку они заранее знают, что вся эта муть ничего не значит, и начинается выступление жонглеров

запрещено главное – анализ; никаких серьезных вопросов (они скучны), никакой аналитики (она никого не интересует), тем более, что вы не видите, что перед вами быдло? – они сетуют на это, однако главной их задачей является именно производство быдла

тем более простое, что тут традиция

ситуация совершенно неопределенная и никаких ясных значений, никто не верит статистике и опросам, все уверены, что у нас не осталось никаких ценностей, и повторяют это с особым смаком, как офицеры, которые играют в русскую рулетку (зная, что стволы пустые)

 

3 кино, кино

Ликование Молоха от процесса съемки, жертвенная радость от такого количества потраченных миллионов, от такого холокоста средств, от такого количества несчастных случаев и очевидной паранойи… это фантазия, причудливая фантазия о напалме и тропиках, психотропный бред, целью которого было не «достижение» победы или какой-то политической цели, а, скорее, жертвенное и чрезмерное развертывание мощи 1

кино отражает, как зеркало, картину массового сознания

это все равно как если бы врач прописал нам массовую паранойю для лечения насморка; вся грязь, кровь, мерзость и пошлость в одном флаконе, в одном месте! – привлекает как неприличное и постыдное; «а ты видал, чо он там с ней творит…»

они удивительно легки, подвижны, любят скорость и презирают человека; от него там вообще ничего не осталось – роботы – и воспоминание запрещено, потому что явно вредит динамике сюжета; а он развивается по схеме – никакого творчества (это «слишком человеческое», муть)

он прав, что тут главное – эта мощь, яркость кошмара, фантастическая героика людей, которые, совершенно явно, воевать не умеют и не станут, потому что они шагу не могут сделать без теплого сортира; все это лишь больная фантазия плоского сознания, своей простотой и яркостью оно захватило мир

рецепт прост: дайте им то, о чем они мечтают, простые вещи, которые превращают их в скотов; легитимизация убожества, гимн пошлости и за качеством процесса следят академики…

ах, какая красивая любовь! – я больше верю Бексински, у которого эти человеческие скелеты в последнем безнадежном порыве сплетаются, и это объятие любви более походит на объятие смерти

З. Бексински. Сюжет 41

 

4 о воле

историки лгут, это аксиома, но лгут они чаще всего невольно (мне хочется верить в это), т.е. приняты некие модели анализа, комментария и изложения; и поэтому искажение касается буквально всех фигур

вот, меня всегда поражали легенды о первохристианах; вдруг среди апатичного населения, простого люда, явились герои с железной волей, которые с гимнами шли на распятие и пр. – трудно в это поверить и еще труднее представить себе этих героев

кажется, тут не совсем точно даны портреты этих людей; думаю, дело не в какой-то воле к смерти или героизме: чего добивался такой человек своим подвигом? – смерти, и все; но что это была за личность и откуда взялись такая бестрепетность и мужество?

разумеется, все дело в самой вере, которая зажигала души вечным огнем, так что все эти муки казались ничтожными в сравнении с твердью, которую они обрели; разумеется, на деле все происходило не так (не всегда так уж добровольно и пр.), но главное именно в самой вере

люди обрели святыню, обрели Бога и свято верили в Его власть и Царствие

в отличие от современных людей, чья слабость и бесхарактерность объясняются именно отсутствием такой веры и такой святыни – нет того, во имя чего стоит не только отдать жизнь, но просто отдать час времени

в этом болезнь нашего времени, и эту волю к власти обрести, кажется, просто немыслимо для человека, который не видит ничего выше крыши и жизнь его, попросту говоря, есть пресмыкание

значит, человеческая воля есть не просто интенция, не просто движение и порыв, но ее обеспечивает система ценностей; и в такой системе являются и деятели, и гении, и подвижники; ну а вне ее… пресмыкающиеся

 

5

отсюда – пессимизм; Бексински выражает его наиболее ярко и бескомпромиссно: у человечества в настоящем его виде нет никакой надежды на возрождение, мир, процветание: нет сверхзадачи, нет духа, а без духа, т.е. без веры нет пути

тут именно важно не идти на компромиссы, на всякие ухищрения типа «поколения х» или всякие варианты «нового мышления» или «новой молодежной политики» — это не уровень политики, это уровень гораздо более высокий; и на этих этажах современный человек не бывает

мужество заключается в том, чтобы признать реальность нашего мира, в котором властвуют бездуховные упыри; и по сути дела, их ничто не сдерживает, их цель проста: нас уничтожить

современный человек утерял важнейшее измерение сознания, которое не способны возместить ни комфорт, ни наука — и об этом все искусство ХХ века; это непростая тема, потому что в данном случае диагноз очевиден и ни к чему не ведет: святыни не возрождаются, и рукописи, и картины, оказывается, здорово горят

только новое отчаяние, новое просветление и творчество могут снова бросить нас к Богу, к брошенным святыням, но… даже пишутся такие строки с трудом, с каким-то скрежетом душевным

духота

З. Бексински. Сюжет 107


1. Ж. Бодрийяр, «Симулякры и симуляция», с.32

14 февраля 2020

Показать статьи на
схожую тему: