ГлавнаяДраматиконКиноПитер Гринуэй. «Интимный дневник»

Питер Гринуэй. «Интимный дневник»

Тут упущена идея текста, ценности текста, условий, при которых возникает текст, а не отдельные главы… Но мысль о нашем сознании как хаосе очевидна, мы дети хаоса, японцы умеют сохранить традицию и цельность текста, передавая традицию из поколения в поколение, однако дневник женщины Средневековья невозможен сегодня и остается вечным искушением — мы пишем на теле, плоть стала текстом, а текст плотью.

Субстанциальность текста — вот что упускаем, и стремимся любой ценой вернуть ее, однако когда выкидывают внутренности — это ясный намек… Листы горят — плоть остается, плоть стала духом, человек познает себя и обретает имя в творчестве, записывая свою жизнь и таким образом творит книгу своей судьбы. Кто не записывает, кто пытается присвоить чужую книгу — гибнет без следа. Растворяется, как кадр в рамке…

Творчество телесно, секс есть письмо. Мы забыли древние заветы варварства, в котором храмовое действо было эротично и сексуально, секс — соединение с высшими силами, таинство андрогиничного свойства. Он не исчезает с человеком, остается не только в семени — детях, но и в иероглифах. Написанные лаской на теле, они становятся самыми убедительными текстами.

Итак, в тексте должно быть нечто большее, чем набор строк, сюжет или сумма идей. Человек — режиссер, в данном случае, — вообще не в силах объять все вопросы зарождения такого текста-судьбы, у него нет семиотики, и в сущности, фильм оспаривает ее право и способность раскрыть структуру и смысл последних значений текста.

И ребенок. Дитя, которое является плодом твоей жизни и творчества, творчества судьбы. Однако странно то, что дитя в черно-белом варианте, как бы в чистом проекте, а в современной жизни/которая есть хаос и выпала из проекта?/ — самоубийство в ванне. Тут выбор, который открыт перед каждым. То есть, жизнь похожа на рост цветка, который одолевает завязь за завязью на пути смерти и усыхания листов во имя рождения новых черенков и побегов. И цветов.

А главное — Господь, Который дарует имя — не всякому, это свое имя каждый открывает путем творчества. Человек пишет «иероглифы души», плотью одолевает, чувством переживает реальность, превращая ее в имя. Она остается очередным знаком. Библиотека — набор великих знаков. То же — история.

6 июля 2019

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление
  1. Федерико Феллини. "Город женщин"
  2. Ингмар Бергман. "Сквозь тусклое стекло"
  3. Ингмар Бергман. "Зимний свет" /Причастие/
  4. Кен Рассел. "Смещение сознания"
  5. Кен Рассел. "Валентино"
  6. Кен Рассел. "Готика"
  7. Ингмар Бергман. "Молчание"
  8. Братья Тавиани. "Хаос"
  9. Джонатан Дэмме. "Филадельфия"
  10. Ингмар Бергман. "Седьмая печать"
  11. Питер Гринуэй. "Зет и два нуля" и "Брюхо архитектора"
  12. Питер Гринуэй. "Контракт рисовальщика"
  13. Франсуа Трюффо. "Невеста в черном"
  14. Франсуа Трюффо. "Последнее метро"
  15. Франсуа Трюффо. "Ускользающая любовь"
  16. Федерико Феллини. "Голос луны"
  17. Й. Стеллинг. "Стрелочник" и "Иллюзионист"
  18. Ежи Кавалерович. "Поезд"
  19. Фильмы Жан-Люка Годара
  20. Кшиштоф Кеслевски. "Три цвета: синий"
  21. Кшиштоф Кеслевски. «Три цвета: белый»
  22. Акира Куросава. "Расемон"
  23. Райнер Вернер Фасбиндер. "Кулачное право свободы"
  24. Мартин Скорсезе. "Последнее искушение Христа"
  25. Альфред Хичкок. "Психо"
  26. Бернардо Бертолуччи. "Последнее танго в Париже"
  27. Дерек Джармен
  28. Бертран Блие
  29. Андрей Тарковский
  30. Карлос Саура
  31. Кен Рассел. Листомания
  32. Питер Гринуэй. "Интимный дневник"
  33. Стэнли Кубрик. "Механический апельсин"