Бертран Блие

Кино, вообще, обрело главную тему в конце века. Теперь оно стало совершенно иным, и мы вряд ли можем анализировать фильмы, как прежде. Прежнее, ветхое, искусствоведение должно умереть. Там были сюжет и конфликт, жанр и даже амплуа, теперь кино исследует одну главную тему сквозь века или по современным мотивам: варианты свободы. А эту тему надо ощущать, само искусство становится все более свободным, и важен не конфликт, а умение проникнуть в тему, дать горизонт темы. Это /наконец/ продолжение Достоевского и Ницше.

В чем же различие, в чем скачок? В том, что эти герои несут в себе свободу совершенно органично, и она в них — против всего мира, однако рождается странное ощущение наигранности, когда запросто убивают человека, и над этим шутят, — вспомните мучения Раскольникова в примерно такой же ситуации…

И получается, что все наоборот. Там было открытие темы, огромная проблема, которая мучила и жгла, которую, казалось, немыслимо будет никогда разрешить. Тут трезвая и спокойная реальность нашей с ними несовместимости. Что ж метаться да биться — надо жить, понимая, что мы созданы такими, а они — совершенно другими, и сколько бы они ни проходили в школах Достоевского, они никогда не узнают своей драмы и своего счастья, никогда не постигнет их оргазм свободы.

Была эпоха богов и героев. Потом были избранные Богом евреи. А потом? Люди сорок веков пытались доказать себе, что они одинаковые. Обрести единство. Его нет. Возможно, именно с этих гениальных — моцартовских, воистину! — эскизов начинается новая эпоха в истории человечества.

 

«ПРИГОТОВЬТЕ ВАШИ НОСОВЫЕ ПЛАТКИ»

Не знаем, что с ней делать — вот, если кратко. Мужчина и женщина едут, как две ноги по разъезжающейся лыжне. Когда двое ее мужей стоят в проеме кухонной двери и говорят шепотом о ней, это сцена высшего комизма.

— Может, она дебилка?

— Нет, это невозможно…

Комизм в том, что мы живем вместе — мужчины и женщины — и мы совершенно не в силах понять друг друга, пытаясь выбить друг из друга ласку и понимание — это ценится более всего, и кто этого не имеет, бросается на другие приманки…

Мужчина мучится с женщиной. Она загадка природы. В конце концов хотят сбагрить ее Моцарту!..

 

Верно и то, что в этих усилиях мужчина мельчает, оставляет свое главное дело, крутясь вокруг существа, которое ни понять, ни сделать счастливым он не может. Они хотят вовлечь женщину в магичный круг своей фантазии, однако ей нужны только мелочные заботы и болтовня.

Человек остается один со своим внутренним миром. Самая безнадежная попытка — коммунитаризировать его…

С другой стороны, тут самая простая метафора: нам показывают, как женщина передается из рук на руки, становится вещью все более; в нашем духовном мире она не живет, не может дышать. Она все время в обмороке (сознания), приготовьте носовые платки, тут все жалко и мило…

Еще дело в том, что вокруг мудаки — очень русская тема — мудаки-врачи и мудаки-учителя, которые совершенно не могут понять этой проблемы, вообще нашей несовместимости и лезут со своими убогими средствами. Наша чувственная жизнь, душевное равновесие — тонкие вещи, тут нет стандартов и правил, это та свобода, ради которой люди бились десятки веков. А теперь не знают, что с ней делать — и в этом тоже тонкая ирония фильма.

Женщина тоже лишена главного пути, главного качества — своего сострадания и заботы, — нам они не нужны, нам она нужна как некий забавный зверек. Поэтому она ищет Кристиана и предпочитает его — им. Но женщина прерывает естественные увлечения и устанавливает социальный порядок. Она выгоняет Кристиана… но жалость, материнская нежность — женское-самое женское спасает нас.

И вся эта тонкая эротика, веселая, естественная, и чистые, инстинктивные движения и динамика, которой пронизан фильм…

Они бегут от родителей — бегут от мещанского мира буржуа, которые запутались в своих проблемах и создали мир-тюрьму, — при этом надо беречь ноги! — и потом ребята спрашивают его, “как там”! — как там, в мире чувств, мире, где царит таинство — Женщина, где есть настоящие наслаждения и радости.

Потом мы забываем их, одержимые более важными (так нам кажется) заботами, перестаем быть детьми, теряем доверчивость и фантазию, становимся тихими мудаками.

У человека нет возраста.

Ему все равно, сидеть одному дома или в тюрьме — просто, социальные условности диктуют, что дома лучше, и он тихо сходит с ума у себя в четырех стенах; когда у мужчины появляется этот бежевый свитер, это значит, что он теряет почву из-под ног, и ему некуда деваться без своей любви, тонкой ниточки надежды, что… как редко она осуществляется!

— Это не Моцарт…

Так и умираем с мечтой — вечной неосуществимой мечтой о Моцарте, который пронизывает душу светом и дарует человеческий восторг и человеческие чувства. За решеткой — все равно за решеткой они остаются, издали наблюдая чужие идиллии…

25 января 2019

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление
  1. Федерико Феллини. "Город женщин"
  2. Ингмар Бергман. "Сквозь тусклое стекло"
  3. Ингмар Бергман. "Зимний свет" /Причастие/
  4. Кен Рассел. "Смещение сознания"
  5. Кен Рассел. "Валентино"
  6. Кен Рассел. "Готика"
  7. Ингмар Бергман. "Молчание"
  8. Братья Тавиани. "Хаос"
  9. Джонатан Дэмме. "Филадельфия"
  10. Ингмар Бергман. "Седьмая печать"
  11. Питер Гринуэй. "Зет и два нуля" и "Брюхо архитектора"
  12. Питер Гринуэй. "Контракт рисовальщика"
  13. Франсуа Трюффо. "Невеста в черном"
  14. Франсуа Трюффо. "Последнее метро"
  15. Франсуа Трюффо. "Ускользающая любовь"
  16. Федерико Феллини. "Голос луны"
  17. Й. Стеллинг. "Стрелочник" и "Иллюзионист"
  18. Ежи Кавалерович. "Поезд"
  19. Фильмы Жан-Люка Годара
  20. Кшиштоф Кеслевски. "Три цвета: синий"
  21. Кшиштоф Кеслевски. «Три цвета: белый»
  22. Акира Куросава. "Расемон"
  23. Райнер Вернер Фасбиндер. "Кулачное право свободы"
  24. Мартин Скорсезе. "Последнее искушение Христа"
  25. Альфред Хичкок. "Психо"
  26. Бернардо Бертолуччи. "Последнее танго в Париже"
  27. Дерек Джармен
  28. Бертран Блие
  29. Андрей Тарковский
  30. Карлос Саура
  31. Кен Рассел. Листомания
  32. Питер Гринуэй. "Интимный дневник"