Энди Уорхол

1

Я хотел бы стать машиной

искусство ничего не придумывает

то есть, вообще ничего

он просто существует, чистая экзистенция, которая пропускает сквозь себя изображения; ничего не надо сочинять, творчество – от лукавого, человек ничего не может придумать, все уже есть —

это закон машинной цивилизации, в которой и надо стать машиной, чтобы соответствовать ей: человек ощущает себя все-таки каким-то ущербным и несовершенным

художник выдает серии, только серии; ТВ чутко уловило эту особенность современного сознания, которое полностью зашорено и зациклено и ходит по означенным кругам, ни шагу в сторону —

художник иногда пробегает по этим принятым штампам, пытаясь внести иную ноту – но ни на что не претендует; это эпоха, когда художники перестали выдавать громкие призывы, манифесты бессмысленны, бунт прекращен, никакой надежды на излечение человечества —

он выражает самую суть жизни – и сегодня он делает то же самое, становясь предметом, машиной, МЕХАНИЧЕСКИ наносит краски, и зря Бодрийяр полагает, что тут кокетство…

художники прежнего образца, мыслители или поэты, ушли, и теперь механическая кукла Энди Уорхол выдает свои отпечатки, копию за копией, подчеркивая суррогатность творчества:

Полотно – абсолютно повседневный предмет, как стул или афиша

картина уже не мир, нет иных миров; мир обыденный стал слишком громаден, слишком плотно вовлекает человека с его замыслами и идеями; все уже было, вы не можете выдать ничего нового, и полно придумывать фокусы – встаньте в панораму и примите позу —

если вы не верите в Бога – а вы его потеряли, — значит не верите и в иные миры, и в то творчество, которое писали с большой буквы

остались только легенды о великих творцах, и мы снова и снова перебираем страницы альбомов, упиваясь культом, который так не актуален и более неповторим —

Я хотел бы стать машиной

полная утеря сознания в данном случае – действительно какая-то заветная и страшноватая мечта; получается, что параноические манифесты говорили самую суть, вовсе не были эпатажем; это насущное стремление раствориться в мире, в материи жизни

если уж я не могу стать духовным – я стану материальным —

но в этом стремлении проявлена великая жажда и великий порыв духа, может быть, его последний порыв? – тут жажда имманентности творца, который в небесах был ангелом (впрочем, этого никто толком не видел и не помнит), в земле буду червем, в аду фабрики буду машиной – но буду, буду существовать!

полная утеря субъекта? однако при этом я кое-что выигрываю

что же именно? а я не отдам масштаба, не отдам горизонта, глубины моей муки и моей надежды; растворяясь в этом мире, я и есть мир (а помните: «Если Бога нет, то я Бог!») и теперь мир стоит на мне

Полотно – абсолютно повседневный предмет, как стул или афиша

потому что есть главный факт – это факт моего существования, моего движения сквозь материю мира и плазму сознания – к свету; ничто не может лишить меня этого движения, а опусы – только ступени

а может и отбросы моего движения, которое вы можете назвать творчеством…

По делам их судите о них

 

2 Бодрийяр

Над всем витает тень какой-то непреднамеренной пародии, тактической симуляции, неразрешимой игры, с которой и связано эстетическое наслаждение…

движение знаков, масс-медиа, моды, беспроглядно-блестящей атмосферы симулякров 1

творчество в наше время сталкивается с прельщением, и это не только цены на картины классиков ХХ века, которые поражают воображение, но искусство входит в реальность, смешивается с ней

такое творчество стало слишком просто – подобно судорогам звезд поп-музыки, которые уже не знают, что еще придумать, чтобы оправдать свое явление на сцене: там не нужен ни голос, ни талант – ничего не нужно, просто воспроизводят Элвиса

…искусство вступает в процесс бесконечного воспроизводства: все дублирует само себя

теперь искусство везде… и реальность перехватывает каждый образ прежде, чем он образует эффект мечты

нет пространства, нет глубины сознания, современный обыватель не способен ни к медитации, ни к настоящему переживанию произведения искусства; «принцип симуляции возобладал», пишет Бодрийяр, и нужны именно такие произведения, легкие, ненавязчивые, без всяких подтекстов и пр. мистики

их едят по пути с работы домой, так что достаточно какого-то чудачества, эпатажа, жеста – или просто цветных картинок, что делает Уорхол, ибо его публика не способна воспринимать собственно искусство – только симулякры: быстро, лаконично, малыми порциями

можно просто гипсовую ногу приклеить к стене или повесить распечатки плаката в разном цвете – нужен некий знак, который говорил бы, что это искусство – подобно тому, как висят знаки, запрещающие стоянку или указывающие на супермаркет

плоское сознание не реагирует на более глубокие срезы, и только абстракция и метафизика способны преодолеть это растворение; художник решительно разрывает с этой массой, жрущей гамбургеры, картины, тачки, новости с одинаковой миной на морде

очень точно замечено относительно «неразрешимой игры», из которой действительно любому художнику надо попытаться вырваться, если он желает уцелеть в качестве творческого сознания, мыслящего субъекта

при этом, совершенно очевидно, что он обречен на полное одиночество, особенно в некоторых диких углах мира сего, где и блестящие симулякры до сих пор лишь являются убогой мечтой несчастных дикарей

 

3 Текст

структура текста отражает структуру сознания

фиксировать эту структуру – важнейшая составляющая вечного процесса самопознания; есть вещи, которые ты ощущаешь, но не можешь выразить; есть идея, что человек вообще несет в себе океаны смысла, а выражает ничтожный процент

современный обыватель бежит смысла, возникла иллюзия всезнания – виной тому развитие науки, наращивание массы знаний и фактов, гипотез и технологий, и возникает впечатление, что уже все известно, слишком много знаний…

отсюда бедность текстов, которые считаются вполне достаточными для выполнения простых функций (обычно – развлечение), отсюда – вырождение текста, он становится чистой выдумкой и совершенно неинтересен;

большинство, толпа, как всегда, идет в неверном направлении; в это время рождаются настоящие тексты, которые выражают идеал как миф; это не социальность искусства – скорее, наоборот…

искусство не упрощает, но редуцирует к символам – чаще к симулякрам — таким образом пытаясь выразить попроще сложные процессы и идеи, параллельно, в глубине формируются настоящие идеи и мифы современного сознания как формулы его сложного бытия вне времени

это аутентичность, бытийность, именно этим такой текст убедителен: он как бы выражает то, что реально существует; такие тексты имеют шанс стать классическими, т.е. выйти из рамок времени

усложнение как освоение уровней бытия; он выражает главный нерв современного сознания, основной конфликт – и напротив, повсюду плоские тексты, которые берут проблемы у других, выдумывают их, мировоззренческий плагиат вместо мучения бытием

ибо человек и бытие противостоят

человек пробуждает в себе бытие как океан, как чуждую стихию – как воздух, который иной, но без него я не могу дышать и жить; и мое сознание редуцирует его, формирует культурные модели

текст выражает глубинную жизнь и становится моделью бытия

 

Клочья пены

Уорхол завершил эпоху модернизма очень мощно: стал продавать; наступило время копий, симулякров, кончилась эпоха гениев; люди стали безумными потребителями и для них вообще исчезло понятие смысла, ценности, Бога, судьбы, любви – паршивое время требует паршивых героев

гений? – какой и зачем? – художественный гений как таинственная способность к концентрации смыслов оказывается на обочине: больше нет смыслов; Дали или Уорхол – характерные фигуры конца эпохи, это вывих, торжествующий абсурд, больше невозможны шедевры

да вообще невозможны человеческие ценности, на них просто никто не обратит внимания в этой безумной гонке в никуда; человечество напоминало уже толпу слепых, которые бегут сломя голову к черту…

так бывает с людьми: настоящая ценность, открытие, свежий взгляд, то, что волновало и обещало новую даль, новое направление, выродилось в серийное производство поделок – просто, смысл выветрился, его там не оказалось, но должна же была эта штука к чему-то прийти?..

модернизм был взрывом, философией, великим движением духа, истинным откровением – остался взрыв, прочее было не для всех; но они живут в мире массового потребления, это обязательное условие; ничего личного; им нужно было и массовое потребление «искусства» — получите Уорхола

художник, который стал машиной по печати снимков, чье творчество напоминало детские раскраски – как раз по вкусу и уму толпе обывателей, чтобы повесить на стену яркое пятно; и чтобы оно, не дай Бог, не отличалось от таких же пятен в соседних офисах

но уже наступала другая эпоха, именно эпоха персонализма, когда все массовое будет объявлено пошлостью и чепухой; приверженность к этому имени сегодня – индикатор плоскости мышления и полного отсутствия вкуса – и ума; и ясное предупреждение всем нам: у них совершенно нет вкуса, смысла, дух умер

сначала у него была тема бунта, и это еще одно подтверждение той мысли, что бунт имеет смысл лишь в метафизической плоскости, все прочие – чепуха, петушиные бои, когда перья летят, а проку никакого, лишь тешить низкие страсти обывателей

 

он производил на своей фабрике одинаковые ящики, и эти кретины формировали громадные очереди, чтобы их увидеть; в его работе стирались грани между фото, рисунком, картонным ящиком, фольгой, краской – все стиралось, потому что тут больше не было жанров – не было Искусства

это явление атакующего симулякра, который желает уничтожить эти высокие идеалы, вообще любую возвышенность в слепом стремлении нивелизации, опошления, тут только горизонталь, и там они все толкутся и жужжат как мухи

они там организовали свободную жизнь – как они понимали такую жизнь — наркотики, секс, и главное – совершенный цинизм; все это не имело никакого отношения к искусству, да, собственно, я полагаю, его настоящей, тайной целью и было уничтожение искусства, замена живописи таким вот механическим творчеством, creation per se

и я даже не могу сказать, что это плохо; видимо, в нем была творческая энергия, которая била через край (разрушала – разрушила и его самого), и такое интуитивное, слепое творчество есть своего рода откровение; только это откровение цинизма и пустоты современного сознания

и люди толпятся, галдят, хотят узреть эту фикцию, эту пустоту, узнать собственное отчаяние и озлобление, собственный протест против этой механической, тупой жизни; они жаждут понимания, и они увидели смысл в этой чепухе…

однако в современной эстетике это и ценно, тем она и берет, что в ней каждая вещь становится знаком, обретает смысл и начинает говорить; и это самоубийство творца, потому что его гнетет это извержение пустоты, ему на самом деле нечего сказать

и возникает какая-то томительная, зловещая угроза, что вот, в один серый денек наступит такая ситуация молчания: ни одному художнику уже будет нечего сказать людям, ни один мыслитель больше не сумеет открыть рот и сказать важные слова, выразить какой-то смысл – полная жуть…

 

Уорхол открыл мне важную истину: в искусстве идет борьба добра и зла, света и мрака, и свет надо еще добыть; и есть апостолы света – и есть им противостоящие ангелы тьмы, как принято о них выражаться, весьма красиво, хотя никакой настоящей красоты в них никогда не было

и непонятно еще, на чьей стороне победа, например, наша современная культура одержима тьмой, ее влечет кровь, убийство, насилие, хаос, в котором она ничего не находит — просто изображает некое глубокомыслие, тут все фикция, все ложь

однако публика все равно означивает, придает смысл даже полной бессмыслице – таков процесс культуры, — и начинается романтизация избранного кумира: все его странности, болезни, глюки, идиотизм, тупость, неграмотность, поза, вся пошлятина идет в ход для создания «образа»

так уничтожается великая культура, размывается изнутри; секрет в том, что настоящий смысл не живет среди людей, он доступен лишь немногим избранным, и тут тоже вечная борьба искусства и культуры, творчества и фикции

новые творцы вносят новые смыслы, чтобы эта галдящая бездарная толпа снова все сровняла с землей, и я на самом деле не знаю, кто из них действительно прав: художники, выбивающие крохи смысла из этой рутины, или толпа, понимающая, что в этой бездарной жизни никакого смысла нет вовсе

 

и для этих людей главным было вовсе не творчество, которое у них вообще потеряло всякие настоящие ценностные ориентиры и человеческие векторы – главным была сама эта свободная, бурлящая, пьяная жизнь, в ней они находили энергию и надежду

и его работы стали отпечатком этой простоты «живой жизни», люди словно убеждались – парадоксальным образом – что в нашей обыденной офисной, серой, монотонной жизни есть смысл; что эти одинаковые отпечатки дней – как отпечатки фотографий Уорхола в разном цвете – тоже интересны

творчество стало побочным продуктом самой жизни, вошло в нее как нечто живое и интересное, однако вовсе не самоцель, не смысл существования; если настоящий художник вкладывает всю энергию, весь протест и надежду в свой опус, то здесь опус – просто отпечаток существования

«слова никогда не станут истиной», сказал Хаксли; все-таки у слов есть шанс, мы в этом убеждались не раз, но вот отпечатки точно никогда не станут истиной; самым печальным результатом этих экспериментов в пустоте станет ситуация, когда художник вообще откажется от поиска истины; думаю, мы подошли к этому очень близко

 

эта эстетика быстро сбросила все лишнее и стала тиражироваться разными модами, в которых человек становился феноменом нехитрого искусства: пара модных тряпок, жаргон, развязность, а что касается «высоких интересов», так Уорхола было достаточно

он стал символом поколения, чьи ценности равнялись нулю, и при этом они нормально спали и прекрасно себя ощущали в этой механической жизни, где все могло стать предметом искусства и одновременно ничто не представляло настоящей ценности

однако в мире пустоты нет пустоты – как и полноты, и какого-то смысла, с которым всегда складываются непростые отношения: тут все было просто, как апельсин, никаких комплексов; люди конечно по привычке ходят на выставки и обсуждают последний фильм, однако что-то изменилось кардинально

словно возникло поле вакуума в самой сердцевине этого круговорота, исчезла движущая сила, и остались только силы инерции… в общем, снова эта вечная сказка про новое платье короля…

 

если каждый может сыграть опус, это уже совершенно другой подход к творчеству; так бывает: невозможно смотреть кино, читать, хочется просто посидеть и посмотреть, как листья летят на землю, или какой-то фильм про мрачного чудака, который пытается прийти в себя после развода, горько, пусто, монотонно…

просто жизнь – потому что нет сил для сублимации, нет никакой возможности сконцентрировать ресурсы, собрать энергию для творческого акта, бессилие, сидишь и мысли крутятся в каком-то замкнутом пространстве небытия…

и приходят в голову совершенно странные идеи: например, о том, что творчество закончилось, то есть вообще завершена эпоха творчества, все сделано, человек завершен как тип – ну когда-то же он должен был завершиться?!

все эти открытия науки, глубины психоанализа и философии, бунты, которые снова возвращали нас на те же вечные круги, как и осознание себя молекулой в Космосе – все это привело к осознанию себя: есть какая-то сумма данных, и больше ничего существенного не предвидится, точка

тогда что я могу играть? – о чем писать? — чтобы снова бежать по тому же кругу и прийти к тем же – уже ставшим банальными – выводам или тупикам?

великий Лао-Цзы записал:

Когда устранили великое дао, появились «гуманность» и «справедливость»

все уточняется, сводится к известному, тайны не в моде, все должно быть ясным, влиться в этот реестр из миллионов ненужных сведений и фактов и формул, которые узнает современный человек, и в этом море информации тонут крохи смысла, а у мудрости вообще нет шансов

к счастью, в человеке есть еще нечто, что невозможно описать до конца и что не дается подобным цирковым прыгунам


1. Ж. Бодрийяр, «Символический обмен и смерть», с.153

30 августа 2019

Показать статьи на
схожую тему: