ГлавнаяARTEК выставке «Фрэнсис Бэкон, Люсьен Фрейд и Лондонская школа» в Пушкинском музее

К выставке «Фрэнсис Бэкон, Люсьен Фрейд и Лондонская школа» в Пушкинском музее

случилось невероятное: вся лучшая современная живопись собралась в Англии, причем все коренные, никаких пришельцев; поразительные трагические комки плоти от Бэкона, тонкий Л. Фрейд, мощный Франк Ауэрбах – их объединяет экспрессия (это слово Бэкон не любил – и правильно делал, ибо всякое настоящее творчество экспрессивно)

и кроме них, есть много имен: это Фред Каминг, создавший поразительные вещи, которые сегодня можно купить в Лондоне по смешным ценам; мы ощущаем родство только в порыве; мы те, кто не поддался на дешевку и сохранил в эпоху хаоса верность своему искусству, верность живописи, волшебству преображения мертвого и пестрого мира в живой цвет

дематериализация, пульсация ядер, молекул жизни среди тумана небытия; иногда кажется, что это перевернутый мир: облака так тяжелы, а земля или вода — легка и парит, и в небесах идет эта вечная борьба тяжести и света – чистый Шеллинг

и в момент тихий, незаметный является этот просвет бытия, хрупкое волшебство небесной юдоли, где люди ангелами скользят по водам…

Ф. Каминг

мне нравятся абстракции Джереми Эннера, в которых он достигает идеального равновесия, при этом отражая то смятение и тревогу, без которых не мыслится уже современный человек

но конечно, в центре стоит фигура Бэкона

Ф. Бэкон. Триптих, вдохновленный Орестеей Эсхила

надо понять, что у него нет никакого символизма, никаких подтекстов – тут именно извержение, некое чистое творчество; ну и чтобы постичь, пережить такую живопись, самому надо быть трагическим человеком, а это не сахар

трагический человек слеп, он не видит мира, людей, жизни, социума, все это не имеет значения на тех весах, на которых он оказался – на весах Иова – и он внутренне, подспудно, в подсознании понимает, что именно такое состояние и есть настоящее человеческое состояние

и он испытывает ущербность, оттого что люди вокруг мыслят ну совершенно иначе, прямо противоположно ему! – и с их точки зрения, вообще не надо подходить к этим обрывам; а Бэкон открыл чудесную вещь: оказывается, обрывы эти только начало; оказывается падение есть полет и в этом полете человек только и начинает осознавать себя, и то что он вовсе не тварь, и насколько он может быть разным, и жизнь его разной, и пр. в этом роде

трагический человек осознал себя комком кричащей плоти; он ощутил невозможность духа, немыслимость любви, он просто задыхается в этом гребаном порядке цивилизации! – и не ищет выгод, у него нет распорядка жизни – который есть по идее у каждого нормального человека, — потому что весь он устремлен к одному и дышит одной страстью, и это страсть последней надежды, и оттого совершенно безысходная – и плодотворная

трагический человек – это творец; то есть, я хочу сказать, что нельзя быть трагическим и не быть творцом; все прочие люди просто несчастны, и в их беде – которой я искренне сочувствую – нет того накала, того напряжения, того содержания, которые формируют трагедию

и он всегда в конфликте с временем, времени – нет, и поразительны в Бэконе эта интимность, все творчество – исповедь, и в безумии его фантазии я вижу какой-то предел: если вы хотите постичь хотя бы какую-то истину, знайте, что тут ее нет – она за пределом

 

наблюдать за современным человечеством стало скучно

это дикое, безграничное гипер-потребление просто сводит с ума, при этом идет какая-то полная стандартизация потребностей: он не только себя не осознает, но и самые простые потребности не осознает как свои личные, sine qua non – просто надо иметь, он и приобретает

иметь есть синоним глагола жить

на эту тему не писал только ленивый: Бодрийяр объяснил, как корпорация строит карту наших потребностей, так что мы приобретаем то, что они производят, больше и больше, в каком-то безумии небытия; Фромм проанализировал эту страсть иметьиметь вместо быть

Суть установки, присущей потребительству, состоит в стремлении поглотить весь мир. Потребитель — это вечный младенец, требующий соски 1

этот младенец, пишет он дальше, не так невинен, потому что потребление готовит насилие; так или иначе, потребитель развивает жажду насилия, недаром они с таким упоением смотрят эти жуткие фильмы…

кажется, Фромм как всякий серьезный психолог переоценивает современную личность; например, он видит движение, творчество там, где его, мне кажется, вовсе нет – может, у нас разные позиции, ибо живем все-таки в разные эпохи… вот отрывок:

В действительности все человеческие страсти, «хорошие» и «дурные», следует понимать не иначе как попытку человека преодолеть собственное банальное существование во времени и перейти в трансцендентное бытие

можно пояснить так, что современные люди, о которых я тут толкую, вообще лишены страстей, как и всякого стремления к трансцендентному, к любой вещи, превышающей ящик…

 

в такой ситуации художник стремится разрушить эту стену, развеять неразличимую дымку, увидеть лицо человека; получается с трудом, недаром уходит жанр портрета и повсюду одна абстракция…

Франк Ауэрбах говорит:

Настоящий стиль тот, у которого нет никакой программы. Это подобно тому, как вести себя во время катастрофы.

надо понять отношение между современным европейским искусством и этой хваленой цивилизацией: это уже не конфликт, как во времена Шекспира или Байрона, а война: эти художники не имеют ничего общего и гневно, с омерзением отвергают окружающий их «культурный мир»

тут весь человек, всем существом – творит; и совершенно не представляет себе результата, что для художника смертельно: он ведь должен увидеть картину, прежде чем ее писать?.. теперь задача усложнилась

надо увидеть другого, развести экзистенции – а этот Другой есть целый мир и целая философия; мне нужен Другой – не как частица какой-то там «реальности» или населения, или тусовки, а как субъект, мир иной; мои представления о нем – и его обо мне – будут грубым искажением, как на портретах работы Ауэрбаха или Бэкона

Ф. Ауэрбах

но через искажения, крики мы идем к истине, и я увижу и выхвачу то главное, ту кричащую суть, которую не может убить даже ваше потребление, даже ящик: человека, г-да, не так просто уничтожить, хотя вы все для этого сделали – все возможное и невозможное – а он, собака, все равно пищит из-под сапога…

это живучее, исконное, личное, кричащее — душа – неуничижимо, вечно, и в стремительном эскизе этой сущности яркой вспышкой мелькнет Жизнь, и Бог улыбнется…

потому что чем больше давит этот пресс пошлости, чем мощнее их усилия смять нас, тем решительнее мы ищем путь и тем сильнее становится наша воля – та самая «воля к власти», а власть эта проста:

преодолеть собственное банальное существование во времени и перейти в трансцендентное бытие

 

вечный Сизиф

Сизиф – мужик молчаливый; кажется мрачным; в его глазах застыл скепсис, некоторые считают его нигилистом, а обыватели вообще боятся нигилистов, тем более что не всегда понятно, что это такое… что-то типа террориста?

в определенной степени так, только дело касается не материи, а духа, так сказать, умозрения…

нигилист, в понимании Сизифа, это человек, отвергающий пустые и привычные для вас абстрактные слова, в которых он не находит настоящего смысла; то есть, по-нашему, это аналитик, исследователь, который все должен доказать самому себе, найти и ощутить смысл – или выбросить, если смысла нет; зачем хранить мусор…

он тащит камень в гору, и вот таким странным способом каждый день снова доказывает себе, что Бог существует: он это чувствует по страшной тяжести камня; он ничего не может поделать со своим сознанием скептика, но доказывать надо снова и снова

но что же, он не знает, что камень тяжелый? – знать в данном случае – мало, надо реализовать знание в действие, в опус, для него, это проклятые метры пути; он вообще полагает, что настоящее знание штука очень практическая; он очень боится тех, кто хватает на лету и живет как бабочка: уж на бабочку он точно не похож…

никаких аксиом, любое знание надо доказать; как и прочие «ценности» — они все у него в кавычках, пока не откроется вдруг в могучем ритме тяжкого труда Божественная мудрость, не мелькнет в ее глазах нежность или вдруг не разверзнется на закате – над плавными синими холмами — Красота…

и каждый его шаг есть обретенная ценность, и путь, который поначалу казался проклятием, на самом деле и есть нормальная человеческая жизнь, в которой теперь нет пустых слов

в каждом кипящем мазке кричит Жизнь! – и только таким аутентичным творчеством (или созерцанием творчества) вы можете преодолеть эту муть, ложь и пошлость, в которой сидит современный обыватель, как муха в дерьме, и Сизиф шагает, вдруг ощутив бесконечные силы, ничего случайного, есть только Путь

сплошные ценности, словно он идет не по проклятому песку, обливаясь соленым потом и утопая ногами по щиколотки, а по алмазам шагает!..

Ф. Ауэрбах. Художник в мастерской


1. Э. Фромм, «Быть и иметь», ч.1

4 марта 2019

Показать статьи на
схожую тему: