Этюд 4. Не в себе

1

верно, я тут, в природе, несовершенное животное, — как слепая корова, все время натыкаюсь на что-то или на кого-то; думаю, все наши склоки и столкновения, и обиды от отсутствия здоровой природной связи — мы ее подавляем моралью, а мораль — ужасно тупая дура и для живых человеков вещь непригодная;

это как чертеж пирамиды с разрезами, где все углы идеально выверены, но, присмотревшись, вдруг видишь, что хорды и катеты состоят из рук, ног и голов, которые корчатся — немыслимо же подобные узоры складывать из живой твари, г-да, — и это очень похоже на нашу композицию, где эта белая загогулина застыла неким духовным центром — в котором живая природа не нуждается

и ведь вот, человек просыпается и делает глубокий вздох; он встает и расправляет затекшие члены, он умывается и завтракает, следуя неким обычным инстинктам, но потом замечает картину Магритта и задает неожиданный вопрос: что это такое?

вот пояснение – в виде лекции:

— мы собираемся говорить о картине — это так и не так

картина написана и нечего о ней говорить; собственно, ее язык — линия и пятно, штрих и цвет, — недоступен слову, непереводим: его можно понять или не понять — нельзя никак разъяснить…

поэтому разъясняя какие-то приемы композиции или вопросы истории искусства, мы занимаемся совершенно иным делом: живопись — одно, история живописи — совсем иное, да и часто между ними вообще нет никакой связи — а философия искусства третье, именно этим мы тут пытаемся заниматься;

говорят, что пейзаж — это окно в мир, и пейзаж и появился как жанр именно с целью разрушить монотонность стены: искусственное окно; окно в мир — но какой мир? — ведь ясно, что это мир совершенно иной, хотя бы потому что незачем рисовать то, что и так существует за реальным окном…

это окно в мир иной, однако только окно — самого мира там нет; и вот эту идею мне бы хотелось разъяснить как можно подробнее: этот вид или сценка приглашает вас пофантазировать, меняет ваше настроение, это начальная точка, первый толчок

нет, это ни в коем случае не какой-то особый мир — типа марсианского, — с иными законами природы, где месяц, например, может торчать на дереве, как елочная игрушка, или люди ходят вверх ногами, и этому никто не удивляется — ничего не надо делать, только гляди и изумляйся…

нет, живописного — или рисованного — мира просто не существует, а мир живописи — это цвет и линия, вот и все; а философия, подтекст, эстетическая идея? все это вы придумали сами, г-да, художник об этом ничего не ведает

но ведь он задумал именно такую композицию?! и в ней многоплановый смысл? – ну да, он творит свой сюжет как отпечаток некого жизненного мира; но невозможно и не нужно восстанавливать этот мир по отпечатку — получится суррогат, вторичная копия;

картина совершенно само-бытна, не относится ни к реальному, ни к идеальному, ни к внешнему миру предметов, ни к внутреннему миру художника: это совершенно автономный микромир, где действительно работают свои (художественные) законы — и можно допустить далее, что в этом слепке спрессовано бывает огромное содержание —

идеи, подтекст, философия, эстетика, пророчество, утопия — но все это нельзя развернуть, как вы разворачиваете сверток с продуктами, и спокойно потреблять содержимое — нет, вы разворачиваете их в свои концепты и идеи, вы получаете свой мир из слепка, и только так возможно аутентичное восприятие

тут всегда миллион вариантов ответа…

 

2

планы вписаны в какой-то порядок, где меня нет — я тут контрабандой, без прописки, а потому все мои усилия разом обернутся ничем — их никто не признает, мне тут ничего не принадлежит

вот откуда естественное желание крикнуть во все горло что-то совершенно свое и совершенно не к месту — на этом этапе искажение становится самоцелью, то есть исказить просто ради искажения, поскольку сам я — тут — сплошное искажение, и это как повесить этот светлый крючок на дерево и сказать, что это луна:

— Ты что, дурак, ты видел где-нибудь, чтобы луна так висела?

— Нет, ну и что?

но как удостоверить значения?

дело не в том, какие значения в данной композиции действительно есть — значения не стулья и не тарелки, и вы можете задумать вещь и вложить в нее массу значений, однако потом смотрите на результат и вынуждены признать, что ничего не получилось; дело не в номинальном количестве, не в замысле и не в сформулированной вами идее — а в результате

избранные символы, их сочетание, общая интонация, которая звучит или нет, а самом главное — та художественность, которая была так понятна в живописи прошлого и так неуловима для анализа теперь — однако действует с не меньшей мощью, безошибочно найденное сочетание предметов, колорит, детали, сочетание узнаваемого и загадочного…

современная картина ввергает вас в особый контекст, именно жизненный мир, который не сможет прочесть человек, подобного мира лишенный и просто живущий в данной реальности; я имею в виду, что вы ломаете голову над подтекстом фильма или картины, но человек тоже существо с подтекстом

если же у вас самого нет этой тоски, холодка небытия, мигов отчаяния или безумия, каких-то странных верениц образов и снов, которым вы придаете вдруг значение — если вы не задаете вопросов и метафизика для вас просто болтовня, не имеющая реального значения, какие же подтексты вы сможете найти в картине — да и зачем их искать?

Настоящее понимание есть перевод

 

3

он совершенно не в себе; ему кажутся нелепыми все эти глубокомысленные размышления на тему “что такое Я” или “мыслю значит существую”; напоминает парня, который бегает из комнаты в комнату; а там наставлено до черта всего, и он не знает, где что — и тем не менее, делает умную морду и пытается отвечать на все вопросы — путем верчения слов —

это увлекательная игра для идиотов, в которой он настолько поднаторел, что запросто может доказать, что стол — это большая табуретка, картина — твердый ковер, а ковер — мягкая картина и пр. в том же роде; когда слововерчение не дает результата и ему надоедают с новыми уточнениями, он научился делать умную морду и хитрой улыбкой стирать все вопросы —

быть не в себе для него совершенно привычно, да и что такое “в себе” — кто вообще был “в себе” и может нам рассказать? — пожалста, я послушаю; а что он может услышать, когда все эти проблемы в его сознании просто не существуют, как они не существуют для зайца или жабы: человек есть существо, наиболее подверженное распаду, с готовностью покидающее свои естественные пределы — вечную целину! —

роятся сотни черных жуков, они растаскивают меня в разные стороны, и я резким движением разбрасываю их — надо закрыть все окна и двери, и теперь передо мной знакомая картина: луг, лес на заднем плане, темное дерево — все в идеальном равновесии вечернего пейзажа в голубоватой дымке, месяц в кроне дерева — он не просвечивает сквозь крону, не сзади и не спереди, и не выше, а находится с ней на равных —

я не рассматриваю предметы и явления по планам, строго придерживаясь любого порядка, любой иерархии — например, по очередности или по их месту в пространстве: любой из них в данный момент может затмить остальные, потому что Вселенная содержится во мне не как Солнечная система или неимоверные пространства Галактик

хотя бы по той простой причине, что в моем сознании не действует сила тяжести или закон сохранения энергии: мегатонны ее выплескиваются каждую минуту к черту — тут, вообще, другая энергетика, и планы, состояния, времена совмещаются, ломаются — вообще, сплошная ломка, я сам — не в себе, так внешний мир тем более, это же понятно —

и выходит, что я не знаю многого главного, что предполагается знать — и сам требую, чтобы человек, который объясняет мне любую проблему, отвечает на экзамене — я требую, чтобы он знал истоки, располагал материал в каком-то порядке — таковы правила начального знания, однако на следующих кругах все иначе:

круги — хорошее слово и верно отражает это движение — не по спирали, потому что я не могу сказать, что иду теперь выше, круг совершеннее или нет, просто — это новый виток по той же орбите, и мне необходимо некое различие, черта, деталь, которая сразу зафиксирует мое продвижение — так примерно ощущает себя пловец в открытом море: ему нужен какой-то ориентир, хотя бы такая вот луна, которая висит непонятно зачем —

именно, не обязательно — берег, чтобы ступить на твердую землю и благословить Творца, — не будет никакого берега, я достаточно опытен, чтобы это понять, — хотя бы потому что никакого берегу тут вообще нет, — а будет это беспредельное кружение по орбитам и громоздящиеся пейзажи моих состояний, от которых у меня захватывает дух — эти красные сосны и пронзительно голубые лесные поляны, и золотые бабочки над изумрудной травой, и луч солнца, разрезающий лес на золото и прах —

 

4

это напоминает движение по туннелю — к просвету — в котором и является подобная картина, всегда совмещение планов, или фантазий, словно спрессованное будущее, которое невозможно разделить и расположить в виде сменяющих друг друга эпизодов; оно живет пока по своим законам — точнее, без законов, и хочется воскликнуть что-то глупое и наивное типа: у жизни нет канона — канон приносит смерть —

возможно, и так, не знаю — знаю только, что сам я все время интуитивно, подспудно пытался разрушить любые аксиомы, не любил их учить в школе — особенно в жизни, — и я понимаю, что есть вполне разумные люди, которые идут этой торной тропой мирского порядка, учат сотни аксиом, чтобы потом открыть сто первую — и вероятно, в этом есть какой-то смысл

не для меня

мной овладевает усталость, а никакая усталость не сравнится с внутренней, эмоциональной, усталостью от повторений, от новых и новых картин, которые неуловимо напоминают друг друга; вы пытаетесь выбрать иные сочетания тонов, иные конфигурации, но не можете не ощущать, что тут то же самое, та же тропа, те же окрестности, те же стадии пути — но иначе нельзя, иначе не будет различия, того маленького открытия, ради которого предпринят путь —

действительно, каждый раз замысел рождается из тех же состояний, тех же вопросов, и был момент нетерпеливого рывка, когда вы невольно сплющили ткань времени-пространства и вторглись не в ту сферу — сошли с орбиты и были отброшены назад, чтобы завтра все начать сначала; результатом был мгновенный снимок, странный отпечаток сознания в момент слома, катастрофы

разве кто знает, что творилось в голове у Сизифа

на самом деле опытный кормчий знает, что путь сознания есть путь катастроф; не в себе оказывается нормой; ломка, расщепление, крошение, разбиение, искажение — естественные реакции существа, которое всячески противится стандартизации (мы, слава Богу, поняли наконец, в чем главная опасность) и, кстати, вот верный стиль представления любой гениальной картины или поэмы: это обязательно чертеж катастрофы

кстати, усталость — естественна и совершенно необходима, поскольку ставит некие естественные границы движению; я ощущаю это так: вхождение в эту сферу — как в иной мир, иную среду, ну, как погружение в глубины океана, ведь там нужна величайшая осторожность и постепенное движение и вниз, и вверх; и тут тоже нельзя терять ориентиры, твои картины живут, пусть как катастрофы, неважно, но только в связи с привычными измерениями, это позволяет сознанию сохранить себя

вот, он снова пытается ввести все в ранжир, наложить привычные лекала, установить порядок даже для катастрофы! — о, убожество рассудка!

15 октября 2019

Показать статьи на
схожую тему: