Этюд 2. Я и мир

1

…не надо успокаивать — да, естественно, только верно и то, что, говоря так, мы лукавим; то есть, когда говорим противоположное, тоже лукавим и неизвестно, когда больше: как неразвитая особь стремится к жратве, так развитая человеческая особь стремится к покою; и тому есть ясное объяснение:

начало какого-то серьезного познания сразу приносит первый вывод: во внешнем мире нет ничего, что меня бы действительно интересовало само по себе — последнее прибавление обязательно и в нем вся суть, потому что я начинаю понимать, что все дело в моем восприятии явлений — а не в самих явлениях

я вообще не знаю, что там с ними творится, — и знать не желаю, — но знаю достаточно хорошо, то есть ощущаю, как минимум, что со мной не все в порядке: во-первых, я другой, чем они, другой, чем весь этот мир за окном, и я не нахожу никаких реальных связей

я не могу обманывать себя, как любили делать предки, воспевая красоты природы и полагая себя ее частью — эта нелепая сказка — чистый суррогат, которым пробавлялись какое-то время легкомысленные французы — но мы же не французы, в самом деле

во-вторых, я давно уже веду всякие научные исследования и успел вполне внушить себе, что я ученый (второе значение), что я понимаю — вообще, все понимаю в той или иной степени — как же, ведь у меня есть разум, я его иногда даже мысленно пишу с большой буквы, кокетничаю по этому поводу с самим собой или коллективно…

понимать — это просто моя профессия, я профессионал в понимании чего угодно, и, хотя частенько это сводится просто к кивку головой, когда мне встречается новое явление — все, уже понял, следующий! — хотя мое внимание и интуиция давно на нуле и я не способен воспринять поистине даже обычное впечатление, но все с тем же ослиным упрямством объявляю себя всеведущим —

так вот, эта привычка понимать, нет, привычка считать, что понимаю, что я же должен все понимать! — она не приносит мне ничего, кроме вагонов новых сведений и фактов ежедневно, а толку в них никакого, но самое главное в том, что это “понимание” — эти сплошные “ага, я знаю!” — сталкиваются с полным реальным и конкретным непониманием того, что есть я сам

пропорция: чем больше сумма номинальных знаний, тем тоньше ниточка самосознания, или так: внешнее познание затмевает внутреннее, внешнее зрение — духовное око и пр. в том же роде; этот мирской шум — “мира блеск и шум…” — весьма удобное средство окончательно заколотить двери дома и болтаться черт знает где —

так может, этот пейзаж и есть картина моего внутреннего мира — без меня?..

 

значит не просто искажение? — возможно, я сгущаю краски? — почему я так просто решил, что искажение и смещение портят дело; я бы сказал наоборот… искажение — адекватно, то есть уже потому, что оно искажение, что оно есть некое движение, сдвиг, попытка и возможность

да и разве способно человеческое сознание воспринимать неискаженно, особенно сознание современного человека: он же выпал из природы, так, соответственно, реальное ее представление будет обязательно искаженным — или банальность, которая ничего по сути не означает —

да и вообще, я исхожу из онтологической догмы; что это такое? — ну, якобы, вот, я сижу в кресле и держу на коленях альбом Магритта — я это я, Магритт — это Магритт, картина — это картина; одна данность воспринимает другую —

все это было бы хорошо, однако я ничего такого не ощущаю, что это за мир, какой — Я, какая конфигурация, композиция, цвета, звуки — именно, сегодня я могу не воспринимать синий цвет, — что там, вообще, есть, — не могу сказать наверняка; в самом деле, нельзя же воспринимать так механически, как данность, самое важное —

ну, это чем-то похоже на поступок хирурга, который нашел на полу какой-то нож и начал им производить операцию, даже не удостоверившись, он заточен или нет, и вообще, пригоден ли для такой тонкой работы

я говорю “мое существо” — что это такое? — суще-ство, то есть, сущее, существующее, самое главное, но в чем оно и чем отличается от второстепенного, — только что написал о хаосе! так каким же образом я могу принять этот хаос… как инструмент познания, сейчас, немного подметем, расставим мебель и начнем анализ —

у вас заляпаны очки, мсье

 

я только знаю, что существует глубина — сознания, природы, клубящийся мрак — как эта лесная даль на картине, — и привычно отодвигаю, или задвигаю, ее вглубь, туда, где ей и быть положено (кем положено?), и живу, ощущаю, анализирую, формулирую, пишу строчки без нее

она мне не нужна, она все осложняет, однако “без нее” — это уже и не я; это ровный расчерченный пейзаж, ровно освещенный, спокойный и уравновешенный, без всяких там эмоций и вообще хаоса; все идет отлично…

и тут и появляется луна — вляпанная посередине кроны — там, где она никак не должна быть!..

 

2

анализ — это борьба с собой, очищение Я от наносов привычных впечатлений; искание пути;

луна — это я, белый взрыв в темноте мира, случайный отблеск божественного разума, никак не совместимый с законами физического мира; в этом не беда моя, а спасение и суть моя; я живу и развиваюсь, и познаю, чтобы стать несчастным исключением на сверкающих благостью и покоем равнинах

“я чувствую, что у меня есть глаза, когда из них текут слезы”, — говорит Беккет, — такое уж я существо, что, страдая, осознаю, и вся эта поганая жизнь стремится засунуть меня в клетку, сделать безгласным и одинаковым с мириадами подобных; моя миссия — ненавидеть ее

 

сияющий синими и зелеными кобальтами пейзаж идеально уравновешен, но он смешивает планы, происходит страшная ошибка, и луна, которая должна была светить за деревом, помещена прямо в его кроне —

я ничего не знаю, не признаю ни одного очертания, формы, структуры, факта, имени, но свободно вторгаюсь в эту гармонию как полноправный агент, как активный деятель, как начало неучтенное — потому что в этой гармонии они не учли меня, и теперь расплачиваются! —

более того, в этой идиллии мне, как будто, совершенно нет места: тут тихие овощи, состоящие на 98% из воды, блаженно преют на солнышке и столь же блаженно пребывают в ночной тьме, вкушая росу; они не терпят малейшей боли и беспокойства — тут же умирают;

а из чего состою я? – из воды? – черта-с-два! — из боли и беспокойства, смещений и порывов, и я умираю, если все это отнять — так, черт побери, какая же связь может быть между нами! — видимо, мне надо перестать об этом волноваться —

но я не могу, потому что попраны мои права в природе, вот в чем дело: весьма легко и пошло меня объявили “выпавшим”, изгоем, однако я тоже природа, мои чувства и ощущения не самые грубые и нелепые, и я желаю внести поправку в “естественную картину мира”

да-да, я ее должен немного подгадить! — нарушить эту сияющую гармонию — мсье Лоррен, я вас отменяю, — это очеловеченный пейзаж, или пейзаж с человеком, хотя на картине его нет в физическом виде

 

3

чтобы приблизиться к пониманию картины, мне нужно еще многое сделать; это ложное впечатление, что я тут сейчас пытаюсь объяснить ее тему и вложенные в нее подтексты — чепуха, все не так просто

я занимаюсь тем, что пытаюсь смять свое сознание, сделать из него инструмент, и пока мне это не удается; чтобы было понятнее, это похоже на сообщающиеся сосуды — помните из курса физики? — и мне надо наполнить один сосуд (мое сознание), и понимание каких-то явлений тут — возможно, поможет понять их там —

позиция слабая, но другой нет; во всяком случае, я не могу прочесть, “что хотел сказать” художник — идиотская формула, потому что ни один нормальный художник не сможет вам сообщить, что он там “хотел сказать” — что хотел, то уже сказал — на словах о таком не говорят

и тут я делаю первое открытие; до сих пор я устанавливал какие-то вещи, более или менее понятные и известные вам, сударь, теперь же — открытие: я понимаю главную опасность, а она в том, что я уже иду на поводу у мастера, пытаюсь подлаживаться под него, прочесть его сознание, сымитировать его и все в таком роде —

это ошибка, потому что выше было указано (и с полным основанием), что он занимался примерно тем же — игра в кошки-мышки! — ведь он пытался разорвать круг сознания с его тупиками и банальностями, выйти в какой-то объективный горизонт и пр. — я же ломлюсь в оставленную комнату, где ничего нет, кроме старой мебели,

это мой разрыв и нелепость, мой хаос и шепоты, моя нежность и отвращение, этот луг и травы, и дальний лес — моя планида, мой кошмар; эта ровная мелодия приносит весть о недостижимой гармонии, о вечном обмане, которым нас тешит (и понемногу травит — до смерти -) “великая природа” —

 

я смотрю — и теперь напряжение нарастает до боли, до привычной ломоты в висках; и тут я ощущаю себя…

странная одинокая особь в гармоничном мире, который ее не принимает; человек убеждает себя, что это он иной, чем все вокруг, однако порой вдруг в нем является тонкая ниточка тоски, которая вьется, пронизывая все его существо —

как струйка воды, течет, постепенно и незримо размывая берега сознания, обрушивая укрепления возведенных им дамб; и человек понимает, что надо действовать иначе: не скрывать разность, а проявлять ее; человек — сумма и разность; его можно понять только двояко

у него является фантазия, что все в природе разное, все существует в-себе-для-себя, однако находит путь к общему; человек молод и пока не нашел этого пути — однако он хочет сохранить свое, не обратиться в дерево или куст, но остаться собой

однако, когда он чувствует музыку природы, в сумерки, которые стирают отличия и погружают весь пейзаж в какой-то сладостный сон перед тьмой, — в этот момент он ощущает сильнее свою тоску, тоску небытия, сквожения в природе; он не от мира сего

он говорит свои слова миру, выкрикивает свою боль и надежду, и в этот момент тоски, момент небытия, вдруг понимает, что он существует, что надежда есть и тайные знаки его внутреннего мира не менее важны, чем знаки мира обычного…

так рождается искусство — великий миф о духовном мире, который живет за декорациями “реальности”

 

4

если вернуться к картине, то надо обратить внимание на планы: упорядочен и системен задний план, на переднем это дерево и луна, совершенно нарушающие традиционный пейзаж; кстати, это мысль о обманчивости планов: пространство, как и время, играет с моим сознанием веселые шутки, оно складывается гармошкой, когда далеко, я перестаю различать и устанавливаю дальние планы в идеальном равновесии, которого на самом деле просто не бывает

то есть, застыв в какой-то ничтожной точке огромного пространства, я делаю вид, что мысленно управляю им, моделирую, выбираю наилучшую точку — и вот поле и лес застыли в чудесном равновесии — на самом деле, это обман зрения, как, например, мое воспоминание о прошлом, в котором я точно так же рассаживаю фигуры и заставляю события разворачиваться в неком порядке, которого сроду не было, что и придавало жизни ее неповторимый ритм и привкус —

это мое время и пространство, время и пространство моей жизни, если угодно, и теперь я начинаю понимать происходящее совершенно иначе: именно вечное сплющивание, игры восприятия, стремление представить все окружающее в некой мне угодной системе ведет к искажениям, а самое важное — к моему положению в этом условном центре

да-да, как это темное дерево, я торчу в центре композиции (луна — душа), супостат, присвоивший себе право распоряжаться собственным миром, который я устанавливаю предметами по собственному усмотрению — это действительно похоже на человека, который натаскал мебели, книг, ковров из соседних квартир и спокойно располагает все это у себя по своему усмотрению, совершенно не отдавая себе отчета в том, что возникает, мягко говоря, некоторая эклектика

то есть, не ощущаю себя чисто природным существом, я человек, особое существо, я даже могу пойти дальше и утверждать, что несу некие духовные импульсы, и расставив вокруг себя сосны и луну, яблони и луга, готов к прыжку в небо — совершенно забыв о том, что, в свою очередь, сам я стал предметом в предметном мире, мира – нет!..

31 июля 2019

Показать статьи на
схожую тему: