Этюд 1. Пустота

1

вечерний пейзаж Рене Магритта, даже уже почти ночь, сумерки густые, и все вокруг оторочили синие тени, но нет тяжести и каждая деталь слишком четко прописана с учетом световой перспективы; необычно то, что посередине дерево, которое несколько загораживает пейзаж, поле и дальнюю полосу леса за полем, так что композиционно это сразу настораживает; но самое необычное то, что на дереве нарисован белый лунный полумесяц — он словно висит на этом темном дереве, как игрушка на елке;

то есть, луна должна быть за деревом и не видна из-за него — только бледные отсветы сияния, — а тут луна на дереве… и я ощущаю вдруг странную значительность этой главной детали, которую не могу понять и объяснить; однако я исхожу из того, что любую мысль другого человека я в конечном итоге могу понять и объяснить, иначе воцарится хаос

то есть, он, художник, представил мне некий образ, неяркую вспышку фантазии в тот миг, когда ей мерещились иные миры и отношения, и эту вспышку немыслимо перевести на обыденный язык в мире сем, но можно развернуть эту туманность, заставить вспышку мерцать или слабо светиться – иначе говоря, это некая световая энергия, которую я использую (вовсе не для того чтобы объяснить ее физическую природу – вот уж что меня меньше всего волнует) – и все-таки странно —

черт с ним, решаю я, и убираю репродукцию в стол; я выберу для студентов другую картину; все нормально… и однако я чувствую влекущую загадку, и более того — содержательность; бывает такое ощущение, что непонятная композиция, пейзаж или даже еда на столе застывает перед вашими глазами в таком сочетании, что они что-то значат

текстолог — тоже человек тронутый, знаете ли, потому что эта вечная погоня за значениями делает из тебя какую-то охотничью собаку, борзую какую-то, и я ощущаю, что взял след… медленно открываю ящик и снова достаю репродукцию; я охотник за значениями, объяснить картину становится для меня жизненно важным…

густые сумерки, зернистая, переливающаяся ультрамариновая даль поля с легкой дымкой… лес застыл темной массой, дерево, луна; модернизм — это вызов; в этом вся прелесть его, потому что тут художник, испытавший редкое ощущение, зашифровал его — и бросает вызов

развязать узел, раскрутить это ощущение означает рассмотреть весь сгусток переплетенных нитей, и что там откроется? — там могут быть вещи, совершенно не связанные с данной темой, настолько неожиданные, что даже сам не поверишь…

и сознание круг за кругом начинает свое движение —

 

2

сама правильность абсолютно уравновешенного пейзажа рождает ощущение одиночества — тут человека нет, нет жизни, какое-то странное противоречие в этом пейзаже, который совершенно живой — влажные листочки, и даже трава различается в полумраке, — и одновременно какой-то лунный, холодный, мертвый…

нет, я не хочу сказать, что отсутствие гомо сапиенсов обязательно создает мертвый пейзаж — мы знаем прекрасные пейзажи того же Шишкина, где нет и не надо людей, но сам он живой, он дышит, лучится живым светом — у него там эти стволы излучают свой свет, знаете…

а тут именно правильность композиции подчеркивает эту мертвость; это мой внутренний мир, в котором никого нет — ведь, в сущности, общее место: настоящий пейзаж — это всегда внутренний мир человека, никто из больших мастеров никогда не рисовал просто елки, даже идея такая смешна; кого интересуют елки?..

художник пишет то, что он ощущает, чем мучается, пейзаж сознания, а не полянки да речки; полянки да речки помогают, конечно, как внешние предметы, объекты — и только; так вот, тут полная пустота, я имею в виду: тут нет не просто человеческих фигур — нет человека, нет сознания, словно он пытался нарочно погасить все — достичь покоя?..

 

и тут же я задаю себе вопрос (у меня мания — во всем сомневаться, я очень податлив на сомнение и внутренне убежден, что это положительное качество исследователя) — вопрос о том, а возможно ли такое: чтобы художник начисто ушел из пейзажа, который он создает? — чтобы он написал как бы панораму сознания — без самого сознания, очертания Я — без этого самого Я, коробку, которая пуста?

но не будет ли это единственным настоящим объективным способом удостоверения моего существа? — ведь оно расплывается в самых разных реакциях и эмоциях, и смещениях, и искажениях, подсовывая мне отблески вместо свечения, слюду вместо золота, и я все время неверно воспринимаю самого себя, а отсюда естественные искажения всех явлений и лиц — и тут мне приходит в голову другая мысль —

 

3

это смещение: я все воспринимаю смещенно, только делаю вид, что да, я вижу, я понимаю, вижу то же, что и вы, я вас понял — на самом деле я не видел и не понял, все увидел и понял по-своему — и вовсе не оттого, что не хватает гибкости, напротив, я гибкий, как ивовый прут, как розга, я гибкий, как проволока, и вы что хотите можете из меня сделать, однако это будет уже именно ”что-хотите”, а не я

гибкость имеет свою оборотную сторону, так стальной прут выпрямляется со страшной силой — может и по мордам стегануть, — и хотя я превосходно могу понять ваше ощущение или мысль, мое сознание сразу определяет, дефинирует, классифицирует и помещает эти дела в особый раздел; это курьезы, а не реальность; набор уродцев, mille pardones

я даже могу зафиксировать момент смещения, некий незримый и еле ощутимый скачок сознания, пружинистый скок интенции, которая овладевает предметом или картиной — ну, в самом деле, я же не прибор, я не могу спокойно и бестрепетно и постепенно освещать картину, приближаясь к ней, просвечивать ее сознанием, постепенно вбирая и отражая один к одному;

это немыслимо, и лучше сразу сказать правду: я все воспринимаю со смещением — да, собственно, без смещения, без искажения, то есть без осознания, мне и воспринимать ее ни к чему; зачем она мне нужна, если я не ввел этот факт, впечатление или мысль в свой компьютер, если не поставил еще одну подпорку, еще одну нить — короче, использовал ее в своем хозяйстве? —

смещение — привычка, это способ восприятия, а не какое-то мое личное природное искажение; нет, я могу согласиться, что тут играет роль и характер (например, бывает властный) и темперамент (бывает бурный) и, конечно, привычка именно к данного рода ощущениям, тематике, искусству или ремеслу — мастер, согласитесь, все воспринимает глубже и объемнее; но это детали, а главное — искажение, искажение

возможно, смещение планируется, и это искусство сюрреализма: дать то необычное сочетание, которое приглашает вас, запускает механизм девиации; вы изумлены некой деталью, однако это только первый момент, а далее (если вы приучены к подобным упражнениям и не отвратились в этот первый миг) начинается движение распознавания и восприятия

смещение перечеркивает сюжет, снимает традиционную реакцию (ночной пейзаж, покой, цикады, огни, влажность) — и начинается нечто иное, именно эта инаковость и необходима; мы люди диагонального восприятия явлений, мы перечеркиваем — банальное линейное восприятие устарело —

 

как только я посмотрел на картину, сразу же акцентировал внимание на фоне, потому что, сам художник, я в первую очередь окидываю взглядом всю композицию — именно поэтому — я теперь понял, — месяц посередине дерева оказался таким кричащим, просто вызов здравому смыслу; возможно, на самом деле, объективно, он не так режет глаз?..

однако ответа у меня нет — ни на этот вопрос, ни на многие другие, потому что смещение родит следующее смещение и так далее: мое восприятие — система смещений и допусков, как на разболтанном станке, где можно обрабатывать детали только вприкидку и никогда не уверен, что резец не болтается и срежет ровно столько металла, сколько полагается…

однако это убеждение во мне — результат картины, ее эффект, потому что именно упорядоченность планов и деталей пейзажа вступила в явное противоречие с механизмами моего собственного сознания — и уличила меня; другой вопрос, возможно ли воспринимать что-то иначе, и разве художник пишет картину, чтобы что-то кому-то адекватно объяснить?

 

4

полная неподвижность, пугающая неподвижность, потому что прямо посередине дерево, которое несколько загораживает пейзаж, поле и дальнюю полосу леса — и месяц, яркий, белый, прямо посередине кроны, совершенно не к месту —

не к месту? — но я подумал вдруг вот о чем: самая наивная идея, самое плоское представление — о том, будто существует какой-то внутренний порядок моего сознания, и даже шире — вообще человеческого сознания; да, эта идея порядка совершенно овладела нами, только поэты все упорно твердят “про древний хаос, про родимый…” — но хаоса боятся остальные —

чем больше я созерцаю правильных геометрических форм — а уже весь мир вокруг меня превращен в сплошную геометрию и порядок, — тем неожиданнее и неизбежнее выплескивается наружу моя вулканическая непостижимая тяга к хаосу; порядок — оборотная сторона хаоса, неловкая и наивная попытка загородиться, перечеркнуть то, что не перечеркивается карандашами —

успокоительные средства… сплошные транквилизаторы, вот что такое наша цивилизация, и с каждым днем все множатся, являются все новые и новые средства меня успокоить; но что это значит, что, я ненормальный, мои чувства, реакции, желания вызваны некими садистическими или безумными порывами?

или они естественны в живом существе — но тогда зачем все эти усилия обратить меня в пень? — а ответ на этот вопрос, мадам, очень прост: чем менее внимания я уделаю феномену, чем меньше его знаю, тем сильнее во мне стремление сгладить его родовые черты, нивелировать, обратить в еще одну безликую молекулу в ряду мне известных — свести к общему знаменателю, —

особенно, если на мне лежит, скажем, некая ответственность, ну, тут уж удержу нет и любое отклонение от нормы карается — и не всегда фигурально выражаясь; художник пишет идеальную картину — его стремление к идеальной картине слишком сильно, однако вот тут мы и натыкаемся на очередную нелепую ошибку восприятия, точнее, привычный суррогат оного:

что же, вы полагаете, что он находит эту картину в себе? — да там хаос и звери рычат, там никогда “покоя и воли” всей этой не бывало и не будет, покуда на свете жив хотя бы один настоящий художник, там будет буря и мрак кромешный — так откуда же он берет эту идеальную картину? он ее выдумывает?

получается, он может взять ее только из общих, объективных, так сказать, ощущений, из сложившихся представлений — я не скажу: штампов, потому что тут все зависит от таланта мастера, и гений не станет использовать штампы — да, только это не означает, что ему удалось сбросить их вовсе и не испытывать их влияния, —

нисколько, сбросить — это легко сказать, но сделать крайне сложно, — не сорочка, — он нащупывает в окружающем его мире (больше негде) эту идеальную картинку, уж такую какая есть, ведь идеалы — это только толпа полагает, что вот, они сидят в грязи и вполне уютно похрюкивают, а где-то там хранятся высокие идеалы

полная чушь: слушайте вы, миллионеры, обладатели необъятных духовных потенций, помещики царствия Божьего, наше (и ваше) сознание имеет в наличии не так много латифундий и не самого высшего качества — и это понимает тот, кто сам пытался добыть хоть атом оригинального бытия, — так что я вот смотрю на пейзаж Магритта и думаю:

в мертвенном сумраке мира, в звенящей тишине ночного леса томит пустота и гнетущее одиночество мыслящей твари среди бескрайних равнин… и единственно в себе самом, в своем клокочущем хаосе сознания, может быть — может быть, найду я живые токи, атом ласки, клочок пространства, где не сойду с ума от тоски — так что не надо меня успокаивать

29 июня 2019

Показать статьи на
схожую тему: