ГлавнаяARTEКлассикаВиллем Кальф

Виллем Кальф

Если бы двери восприятия были чисты, все предстало бы человеку таким, как оно есть – бесконечным.
Уильям Блейк

есть особое настроение натюрморта, и это удавалось, пожалуй, лишь голландцам; просто два бокала лежат на столе, однако там такой свет, что взгляд начинает бродить по отсветам, все теплое, понятное; устрицы лежат, серебристый колорит, холодная гамма, свеча угасла, табак рассыпан

трапеза закончена, и почему-то сразу узнаешь: это жизнь закончена, потому что художник первый из людей не видит перспективы и не может жить без нее: эта окружающая мещанская жизнь загоняет его в скотство, и он весь – противление, и поэтому наполняет смыслом самые бессмысленные сцены, хоть этот вот стол с неубранной посудой

это суть искусства, которое не может писать розы, когда эта бессонная мысль все время стучит в висок…

опустошенность

 

сосуды ван Альста и Кальфа ничего не значат; только художник понимает соблазн писать перламутровые раковины, пытаясь отразить совершенство природы и забыть о сумрачном колорите умирающего дня, толчею обычных улиц, где унылые лица напоминают о смерти

однако эта сублимация, это самозабвенное творчество красоты дает плоды: мир преображается, и творец ощущает себя уже иным, иной сущностью: человек — тонкий сосуд смысла в холодном мире пустоты

и трепетным, загадочным делает его эта неразрешимость судьбы, когда он застыл между землей и тайной, этот ковер — пестрота земных событий, и ниша, где пустота… и все это искусство – зов к тайне, порыв бессонного духа и, в конечном итоге, попытка победить зияющую пустоту

настоящая мудрость – это, видимо, в значительной степени защитная реакция мыслящего существа против непостижимости и обреченности; настоящее постижение метафизики возможно только в борьбе с метафизикой за максимальную ясность творческого восприятия

 

замершие во мгле сосуды говорят о тайне, о Неведомом; есть вещи, которые можно лишь почувствовать, и ничто так не томит душу человека, как эта высокая обреченность

мы и наши дела, наши опусы и мечты – лишь отблески на стене Вечности, тленна плоть и вечен Дух – для того, кто способен возвыситься до нетленного небесного сияния; относительно знание – и безусловно духовное постижение Невыразимого, возвышенность и понимание, приближение к тайне

он пишет хлеб и вино, путь в жизнь вечную: кажется, что бокал ждет нас и все очень просто, однако оказывается, что это магическая трапеза, к которой зван не всякий; и никто не поделится с вами своим опытом вкушения тайн

во-первых, это ничего не даст, потому что есть на свете вещи, которые человек делает сам, их не дарят и не копируют; во-вторых, даже к такому опыту нужно быть готовым…

В. Кальф. Натюрморт

и что за странный бокал? – не змея ли это? – но какой же смысл преподносить бокал прикровенной тайны, вино Евхаристии в таком сосуде? – что он хочет сказать?

может, высшее знание даруется тому, кто прошел мир земной, овладел знанием земным; тому, кто метался и вопрошал, молился и отрекался, познал отчаяние и надежду, грех и раскаяние – вы не от мира сего, но обречены Богом пройти мир сей, испить чашу горечи до дна

только тогда преподносится избранным чаша света

композиция снизу вверх: от плоти, от хлеба – вкушаем чисто автоматически, инстинктивно, выживаем – через знание к вину вечной жизни, к свету восходит человек, ощущая вечное таинство высшего знания

обреченность

 

сосуды тонут во мгле

дело не в том, что есть искусство писать свет – и столь же трудное искусство писать мглу, когда лишь блики и отсветы указывают на сосуды – мы сами эти сосуды, таимые во мгле неведения, в тени судьбы, и простая сцена на столе наполняется вином таинства

потому что тут есть кто-то еще, тут Дух витает; никогда не мыслил я о жизни как плоском времени-пространстве, мне мало было этих трех измерений и стучащих в затылок часов – этих измерений гораздо больше, и мы ощущаем присутствие Неведомого

В. Кальф. Натюрморт с серебряным кувшином

это самое человеческое чувство на свете, именно поэтому многие люди, добровольно лишившие себя его, не желают ничем отличаться от прочих тварей – и верно, жить так проще и удобнее, к чему вопросы, на которые все равно не найти ответов!..

сосуды тайн — неизреченность

фрукты у него сыпятся с блюда, жизнь не удерживается, соскальзывает с орбиты Вечности, она ранима и ущербна, а сосуды незыблемы – это устои веры, устои Духа, за ним отблески Вечной жизни, непостижимая мгла, которая ждет идущего

 

и вот этюд, где отблески без сосуда – они взлетели во тьму и обрели там иное существование – ну примерно, как стихи, которые несут, конечно, следы материи, однако ее там уже не узнать: это иное бытие, о котором самому поэту вряд ли много известно…

отблески существуют на стене, на другом сосуде, которого мы не видим? – непонятно, ясно лишь одно: наше теперешнее существование не единственно возможное, и отнюдь не самое совершенное (если вы с этим не согласны, не стоит читать подобные опусы или смотреть подобные картины)

и когда он пишет фарфор, ковер… странное дело, но узоры в чем-то похожи, а кожура лимона напоминает узор на ковре, который каким-то образом взаимодействует с резным хрусталем сосуда — словно он и правда пытается отразить переход разных состояний материи

которые не несут никакого – ну совершенно никакого смысла, примерно как наши стенания, беготня и важные дела, которые оканчиваются очередным разочарованием, как будто могло все выгореть и быть совершенно по-другому; полно, разве вы первый год живете на свете…

В. Кальф. Натюрморт с чашей, увенчанной наутилусом

это философская мысль о идентичности форм жизни при полном различии их сущности; и путь к Царствию (бокал) лежит через дракона, которого надо победить; потому в центре эта чаша земной прелести и гибели

и я вижу тут идею конгломерата, хаоса земного быта, в котором нет ни высшего смысла, ни божественного присутствия; и за этой свалкой реет Бытие, кого мы можем лишь коснуться в миг творческий, миг просветления – иного смысла, видимо, нет в этой земной куче

и тут что-то от Гумилева: эти китайские вельможи в своем мерном скольжении, экзотический Восток и дракон зубастый, который ждет очередную жертву – но только через него, как в волшебной сказке, лежит путь к бокалу…

чаши тайн

***

когда смотрю я как бокал
бросает отсветы на камень –
они как тихой жизни пламень
лишь миг единый он дрожал
во мраке мира – и угас
(наверно, как любой из нас)
я чувствую дрожанье струн
и голос тайны, голос бездны
надежды были бесполезны
жизнь – миг тепла среди руин
зачем — о Господи, зачем!
Ты наделил меня мечтою
бессонной мыслью и душою,
удел которой прах?! – и нем
я отойду к теням ночным
как этот звук, как этот дым

26 ноября 2018

Показать статьи на
схожую тему: