ГлавнаяARTEКлассикаМарина как символ

Марина как символ

Море писали по-разному: у голландцев оно свирепое, серое, холодное, это явно враждебная стихия – а вот наш Айвазовский его любит и пишет масляным, медовым, благостным, эти восходы и закаты заливают все вокруг ярким светом, и воцаряется покой и сияние…

Море – символ беспредельности, ярости и непредсказуемости стихий. Как бы ни был человек уверен в себе и спокоен на земле, но в море нет покоя и не может быть никакой уверенности. Полезно для слишком уверенных граждан… Терпящие кораблекрушение – модный мотив 19го века, — жалкие насекомые в этом великом и могучем ревущем Океане.

Так писал его голландец Ван дер Кросс.

Для него, море страшная стихия, символ загадки Рока – холодные острые валы, как свирепые звери. Стихии швыряют корабли, которые напоминают шлюпки…

Для голландца, море – враждебная стихия, с которой он в извечной борьбе.

 

А вот Айвазовский пишет гармонию стихий, какие-то сцены светлой Аркадии. И даже когда он пишет кораблекрушение, эти люди у него странным образом не гибнут среди этих жутких высоких скал… Как-то не верится, что в этих крушениях люди гибнут.

Есть, однако, и «Девятый вал», и другие кораблекрушения, и там свободная стихия разметала в щепы утлые людские суденышки; они так условны – она так безусловна и вечна! — свобода есть только у стихии, и эта абсолютная свобода ввергает нас в беду – но, с другой стороны, «Девятый вал» так красив, тут все сияет вышним, горним светом – это совершенно нездешняя красота, которая возможна только в условиях этой абсолютной свободы. Вот и думай, человек…

Вся прелесть тут в этом зеленом оттенке волны, прозрачности ее массы, какой-то живой энергии ее мощного движения.

 

А вот обычный вечерний пейзаж его сияет, горы светятся, как кораллы, это та же страна, которую потом описал А. Грин, тоже фанатик Крыма; люди прикипают душой к этой красивой и душистой земле, она заставляет их мечтать о несбыточном.

И. Айвазовский писал не только море. Замечательная картина «Купание овец» в Одесском музее – за нее он получил золотую медаль Академии; волжские пейзажи, образцом которых является «Волга у Жигулевских гор»…

И. Айвазовский. Волга у Жигулевских гор

Утренняя дымка, и все первозданное, нераскрытое, таящее чудеса – такое ощущение бывает утром, когда выходишь к озеру: оно тонет в голубой белесой дымке, и кажется, никого вокруг и ничего неизвестно…

Стылая недвижимая вода – горы – горизонт – все замерло в ожидании, и в центре это Облако, клубящееся и наплывающее бледным отсветом по воде – все захватывающее и обнимающее всю жизнь свечением – пронизывающее воздух и воду и единящее все стихии вышним, горним отсветом.

Что-то древнее в этих сплавщиках, которые ведут свой плот в неведомое.

 

Масштаб выбран так, что корабли как бы пригнулись, притихли на нешибком ходу. И странным образом летят эти птицы – по центру, над самой водой, словно предвестницы – чего? Облако нелепо, оно не вмещается, взрываясь вдруг в центре холста и нарушая этот покой и тишину замершей природы! О чем говорит это выразительное, экспрессивное яркое облако? Клубясь, живет оно своей жизнью, обдает светом, говорит на непонятном языке – но все озаряется, жизнь просыпается, и вот уже стихает ночной шепот, и все вокруг начинает говорить о том же – о веселой жизни, о бурной стихии, о небесном и земном…

Так искусство вторгается в нашу жизнь, все преображая и делая мелким то, что еще вчера казалось столь важным; так взрывается любовь.

Так восходит к Богу молитва, преображая пейзаж души.

Этюд очень хорош. Художественно свеж и совершенен этот матовый холодный отсвет на воде – и возможно, тут и таится главная находка, главная идея этой картины: часто самые жаркие мечты, самые горячие молитвы, самые яркие художественные прозрения холодным отсветом летят по грешной земле: никто не оценил твоего огня, никто не понял, в далеком небе духа остаются эти прозрения и постижения, и кто поймет эту странную природу красоты, которая одних зажигает небесным огнем навеки, а для других остается минутой непонятного ступора

Красота – как сомненье и грех?
Как влекущая странная сила?
Не для праздников — не для всех
Тихим шепотом заманила

И. Айвазовский. Волна

…и безгранична, беспредельна
надменной ярости полна
клокочет дико и смятенно,
дробится мутная волна
оскаливаясь белой пеной
свободна до конца, до тла!
в ней вовсе нет добра и зла
она является геенной —
ломает лодки, все крушит
переливается, скользит
и исчезает постепенно
и новая грядет над ней —

что человек среди зыбей?
что наши потуги, прозренья
сомненья мелкой суеты
мы лишь случайные черты
шальные брызги разуменья
среди великого боренья
природы? — нету полноты,
одни сомненья и смятенья
когда застынем у черты

среди мороки, суеты
что душу радует и греет?
рисунок вольный и лихой
фантазии, когда стрелой
она взлетает и немеет
впивая холод высоты,
во сне высокой немоты
и участи не зная дольной
и падает опять волной
исходит пеною живой
так потрясающе привольна,
она исчертит бездну вод —

однако это дух бредет
своей тропой — так дивно, больно —
заворожил нас Океан…
о как мы бредим этой волей! —
покуда жив в душе дурман
мы не смиримся с утлой долей
убогих пасынков земли
и будут гибнуть корабли
и города уйдут под воду
однако в этом вещем сне
я раздавлю свою природу
и больно — вольно! — станет мне
подобный яростной волне
когда она рыча, играя
и пеной светлою клубясь
преображаясь, умирая
свою выпестывает вязь —

мне не нужна судьба иная

Г. Шеллинг писал, что художник творит, «уподобляясь тому духу природы, который действует во внутренней сущности вещей 1». 

Изображая существо в это мгновение расцвета, искусство изымает его из времени, сохраняет в его чистом бытии и вечности его жизни.

Борьба между жизнью и формой… Форма может быть уничтожена лишь тогда, когда достигнуто ее совершенство, и в области характерного это действительно последняя цель искусства — так преодолевается материя.

Это марины Лоррена, в которых достигнуто совершенство формы, и звучит уже не форма, не содержание данного пейзажа, но нечто высшее, это блистание мира иного…

А вот более современный взгляд: художник получает чистые понятия из реальных вещей, они складываются в идеальную конструкцию универсума, которая и есть Красота; точно как на этой картине Ван де Вельде мл., где удивительная чистая гармония парусов, неба и воды.

Ван де Вельде мл. Голландский корабль бросает якорь

Красота есть, по Малларме, всего лишь упорядоченность материи; она лишена нравственной наполненности, у нее нет никакой цели – «одна лишь внутренняя целесообразность… более всего напоминает ажурное кружево…, которое ни на чем не держится, висит в пустоте: сквозь него просвечивает зияющий провал, Ничто, вызывающее у поэта чувство экзистенциального ужаса 2».


1. Ф. Шеллинг, соч. в 2х тт., М., «Мысль», 1989, т.2, с.61.

2. Поэзия французского символизма. МГУ, 1993, с.27.

16 апреля 2018

Показать статьи на
схожую тему: