ГлавнаяARTEКлассикаФра Беато Анжелико. «Благовещение»

Фра Беато Анжелико. «Благовещение»

 

Фра Беато Анжелико. Благовещение

Семиотический анализ. Конспект.

На этой картине слева сцена изгнания из Рая, в то время как Благовещение занимает основную площадь доски.

1. Сад. Сцена слева разительно отличается от светлой сцены встречи Ангела: хотя и Рай, но он какой-то бурый, написан грубо, это тема ветхого человека, не постигшего еще тайн, беспечно нарушившего Завет. Позы Адама и Евы грубые, какие-то однозначные, нет ньюансов чувств, они сломлены, полны раскаяния и скорби.

2. Два ангела. Ангел в саду тоже грустен, и мы замечаем идентичность ангелов. Там он провожал грешников, тут приносит благую весть о рождении Спасителя. Это прямая коннотация, в которой утверждена непрерывность духовной истории.

  • Господь всеблаг и не может проклясть человека. Человек беспечно грешит, но Бог ведет его на выси духовного самосознания. Уже сам факт парения Ангела над падшими говорит о том, что они не оставлены вовсе и есть надежда.
  • Грех Адама над каждым из нас — но и Ангел над каждым.
  • Луч. Он композиционно перечеркивает сцену Благовещения, связывая обе сцены композиционно. Он как бы приходит оттуда, из Рая, ибо сам вопрос о Рае – вопрос достаточно сложный для опытных экзегетов…
  • Рай. В левом углу картины Бог как солнце озаряет сад, Рай вечен, как вечен Господь, только люди выпадают из Бога, отпадают от Завета – можно предположить, что это происходит периодически в некой сложной духовной эволюции человечества.
  • Связь времен. Духовная история не может быть разорвана, в то время как человеческая рвется все время, и мы делаем грубые попытки склеить историю и представить ее единым целым, которое якобы повинуется даже неким законам. «Порвалась связь времен!» — именно на эту тему…
  • А духовная история идет непрерывно и непостижимо для человеческого ума – всеблагодатно.
  • Эволюция. Все грубо в сцене сада – все изящно и сияет в сцене с Марией. Евангельский свет выше ветхого: в противоположность той наивности, незнанию, грубому порыву чувств (любопытство, похоть) – тут все изящно и высоко, все залито божественным сиянием, тут высшее знание о грядущем Искупителе.

 

3. Разрыв – между ветхим и новым человеком. Чисто внешне очерченные фигуры грешников – внутренне сосредоточена Мария, она погружена в это высшее знание, которое сейчас ей открыто. С другой стороны, Адам совершенно лишен той свободы и богоподобия, присущего ему по Торе.

  • Сама кубикула Марии – как остров света в океане тьмы, тут ступени духовной иерархии.
  • Остров, с другой стороны, воспринимается вовсе не как остров в райском саду, а как остров света в мире тьмы; это именно наш мир, мы и живем в этом саду наслаждений, совершенно не ведая высшего света и чистоты этого ангельского сияния; с готовностью проклинаем себя и других и понимаем меру своего падения и низости – среди этой тьмы плывет светлый остров с Марией, которая несет миру Христа.
  • «Сад наслаждений», ранний фильм Карлоса Сауры.

 

4. Свет – яркий, чистый, вся гамма горячая, золотистая охра и кадмий наполняют пространство палаты Марии. Небесный синий и красный, цвет Жертвы, – весть о которой и принес Ангел, — с золотом отделки создают эффект благородства всей гаммы.

  • В этот момент она постигает не только небесную весть о рождении Сына, но и обретает знание о Его трагической судьбе; что усиливает таинство и неисповедимую глубину этого великого мига.
  • Преодоление символизма цвета. Ангел алый, цвет жертвы, он приносит весть о великой Жертве; в то время как Мария в синем плаще, в то же время ее платье тоже алое, подчеркивая материнскую функцию.

 

5. Контраст тяжелых крыл Ангела, нимбов – все это золото, охра, тяжелые тона, — и изящного, тонкого лика Марии, ее тонких перстов.

6. Рисунок. При сохранении единства композиции именно при помощи рисунка – например, мастер мельчит формы цветов и растений на переднем плане левой сцены и в то же время так же точно мельчит складки хламиды Ангела; мелкие звезды в росписи потолка и др. – Анжелико выделяет изящные, тонкие элементы композиции.

  • Тонкие колонны играют роль не только композиционных опор: центральная колонна разделяет Ангела и Марию, становясь неким столпом веры, вокруг которого они склонились в симметричных молитвенных позах: наверху барельеф Бога-Отца.
  • Композиционно колонны образуют восходящие тонкие вертикали, так что вся конструкция изящна и хрупка и говорит о духовном — о небесном храме.

В противоположность грубым и статуарным позам идущих грешников, слева, фигуры застывших святых справа, напротив, подвижны и легки, изящны и полны внутреннего движения.

7. Дух пронизывает всю сцену. Ангел помимо луча, некая дополнительная материализация духовного начала, плюс нимбы, плюс звездные потолки и голубки, которые поначалу неразличимы – все это создает максимальную духовную субстанцию; плотскость исчезает, фигуры в этом сиянии и изящных позах, совершенно лишенных какого бы то ни было земного начала, обретают бестелесность.

8. Другие детали.

  • Задняя комнатка пустая и чистая, там ничего нет, и поневоле задаешь вопрос: зачем она нужна? Во-первых, дает перспективу, во-вторых, эта земная пустота дома Марии заполнена Духом – комната преображена, очищена, хотя в ней пустота
  • Сцены внизу тоже контрастируют с основной: эти сцены младенчества Христа написаны в более реальных тонах и рисунках и тоже выделяют святость и небесность главной сцены

Пьеро делла Франческа. Благовещение

9. Параллели.

  • Если сравнить с более поздней работой Анжелико из собора Св.Марка из Венеции, там классическая простота зрелого мастера – тут упоение светом, волшебство таинства… С другой стороны, в поздней картине все пронизано одной идеей – идеей Жертвы: и ангел, и Св.Петр (слева), да и сама комната, напоминающая темницу, и аскетичная фигура Марии – все говорит о великой Жертве.
  • Леонардо. Работа Леонардо да Винчи из галереи Уффици – песнь благой вести, которая передается удивительным образом на закате, в такой земной обстановке, хотя волшебство там таится буквально в каждом листке…
  • Ван дер Вейден. Картина из вашингтонской Национальной галереи похожа на нашу. Более бытовой и обыденный колорит комнаты снимает ноту высшего духовного звучания, которая несомненно присутствует у Анжелико.

 

10. Художник написал несколько вариантов Благовещения. Эта фреска Беато Анжелико посвящена тому же сюжету.

Тут композиция несколько усложнена, событие происходит в обыденно-сумеречной атмосфере, и Мария ответствует жестом ангелу – это жест Знающей, жест посвященной… Как бы в суете обыденной жизни миг чуда, мгновение открытия – тут есть ощущение неуловимости духовного прозрения…

Поразительный художник! Какой бы колорит он ни использовал, потрясает эта удивительная тонкость черт, хрупкость фигур и лиц – все они светящиеся, и раз увидев, их уже невозможно забыть.

***

Искус интерпретации

В церкви родилась интерпретация как искажение слов Христа, истинного их смысла, который в общем исключал саму церковь как значимый организм – Христос понимал ее как духовное братство, а не как учреждение власти. Когда Он говорил «вы не от мира сего», означало именно это: мир вас не примет, и вам его не надо; выйти из мира, отрешенность, чистота, тут никакой церкви не предусмотрено (еще одно доказательство, что слова Петру – творчество апостолов, добавка).

В этом великий искус любой интерпретации значимых текстов: твое творчество, новый смысл вносишь в мир; и один вопрос, нужен ли он миру; сумел ли ты предусмотреть все последствия искажения; другой – само искажение в мире, где и так все искажено и сплошные суррогаты. Осознаешь это, и тогда интерпретация из производства новых смыслов превращается в процесс восстановления утерянного, некая консервация значений и ценностей. Лишь в собственном сознании, наедине с собой, отваживаешься продолжать исследование, идти вперед, так и скачешь по безлюдной степи, как жокей Магритта, в пустоту… только вашей полноты мне точно не надо.

Лики Анжелико все не от мира, там вообще нет ни капли мирской суеты, все иное – по сути, конечно это иконы. Сцены происходят во дворе, в храме, в саду, в доме, однако это не сад и не дом, а Царствие Небесное, царство Св. Духа, и ты уверен, что там действуют совершенно иные законы и иные отношения, чем во дворе или дома. Галереи храма – небесные чертоги, ни одного земного движения или эмоции, лица торжественны и возвышены, и даже эти тонкие колонны, впечатление, тянутся в небеса, бесконечно – то храм Духа, а не церковь.

 

Колорит просветлен, все полно какого-то внутреннего света и той возвышенности, о которой современный человек просто забыл, и он уже не способен на такие состояния души, его мир – бездуховное скопление тварей. Смотришь и ощущаешь неизмеримую высоту до такого письма, до этого магического отпечатка высокой души, парящей в настоящем Царствии – вот правда запечатленная, бесспорная, возвышающая душу, алчущую света. А душу тупую, мирскую, вместилище дурных страстей и вечной алчи, оставляет равнодушной; тут нечего интерпретировать – тут только гимн.

Евангельские заповеди были для них правилами жизни, духовный человек мыслил этими словами, этими понятиями и не мог признать иных – для современного мыслящего человека, как правило, это уже литература, просто книга, в которой имеется некая мудрость; однако живет он не по этой мудрости и не по какой-то другой. Он живет по сложившейся модели, сообразуясь с обстоятельствами, связями, обязанностями и возможностями, у него нет этого стержня – нет Духа в нем; хотя вряд ли интеллигент признает собственную бездуховность, это одно из его священных слов.

А священное значит непонятное и тайное, его невозможно объяснить, как и самого себя, свой гордый статус он объяснить не сможет, будет говорить о образовании и обязательно – о свободе. Вот свобода – в возносящем тебя Духе, потому как если нет в человеке свободы от земли, свободы от материи, значит и вовсе он с этой штукой не знаком

 

Строитель

Человек строит собственный мир. Трудно начать: привычка к абстракциям слишком давит, и ты жалуешься на несправедливость, а сам, лично, разве справедлив в твоих отношениях: перебираешь людей, и понимаешь, что царит ужасающая несправедливость, неблагодарность, вражда, цинизм… чего ж вы хотите от власти? – ей сам бог велел.

Нам, воспитанным в совке, в духе этого дурного, обезличенного коллектива, сначала трудно представить себе это одухотворенное одиночество творца; мы все время пытаемся цепляться за других, за «общие ценности», за партийные, групповые и прочие штуки, которые на самом деле ничего не значат. Объединяются в протесте, в сарказме, в ненависти, в дискуссии, и вдруг они обнаруживают, что расхождение буквально по всем пунктам: пытаются сказать что-то общее, создать хотя бы атом единства – и ничего не получается. Это что такое? – особая какая-то склочность характера? – или необразованность, так что люди все слова понимают по-своему и никогда не смогут создать единый текст – да, в этом есть истина, и все-таки главная истина лежит глубже.

Думаю, как только современный человек начинает мыслить, он мыслит самостоятельно, он уже отрывается от этой бессмысленной кучи – и поэтому отвергает все групповое, всякую общую идеологию или утопию, потому что все они уже были обличены. Каждое восприятие, анализ, эссе, каждый шаг теперь есть созидание: если ты встал на эту дорогу, уже никто с нее не собьет; потому что тобой всецело овладевает это чудесное ощущение и предвкушение — Истины. Все пронизано светом; но каждая фигура парит в своем отдельном пространстве, своей духовной нише – в этом вообще идея ниши в храме – несмешение, неприятие никаких мертвых догм, вечно живой – Дух…

В.Б. Левитов
28 октября 2017