ГлавнаяARTEИдеиСтражПуть Арлекина

Путь Арлекина

Беккет, восклицающий: «Мне продолжают приписывать вещи, которых я вовсе не имел в виду!» — это показатель того, как живет культура: в ней действуют люди разных профессий, и гений вовсе не означает всезнания или какой-то особой проницательности, или собрания лучших черт

в этой фразе проявилась наивность гения

я бы вообще описал гения как особую скорость сознания: она позволяет ему проникать в явления, выражать их, синтезировать, концентрировать и выдавать эти знаки смысла; однако он может и вовсе не уметь раскрыть эти знаки; поэтому, когда художник на вопрос о значении образа отвечает, что в тексте все сказано, — это ведь и знак бессилия анализа

не его дело раскрывать, его дело синтез, мое – анализ; на нем не завершается процесс культуры, он продолжается, раскрывая значения, которые этот человек и правда не имел в виду, однако таковы уж все настоящие образы и опусы, что содержат сумму значений

и в свою очередь, анализ тоже не означает последней инстанции истины: это лишь одна проекция, мое видение темы, которое открыто для дальнейшего процесса; и в любом случае мы выражаем себя, раскрываем и тем самым развиваем: автор – ваяя цельный образ, аналитик – выражая, описывая смыслы

мы полагаем, что наступает эпоха перехода от образа к смыслу, от fiction к non-fiction, совершенно новый тип литературы, новый тип творчества

 

у Пикассо много портретов Арлекина, тема, которую он унаследовал от Сезанна; в кубизме это сложные построения – это уже не эскиз, не ощущение, а концепция

искусство, которое отгородилось от зрителя бесчисленными рядами знаков; слишком много образов, слишком богатое содержание, культура в пике расцвета – и публика, не способная понять этих чувств, самого творчества, отвращенная от эстетики, сползающая в пучину потребления, в пошлость обыденной суеты

Арлекин забыт, и в нем как бы клубится, растет махина ощущений, идей, образов – и невыразимость; с другой стороны, конечно же это прикрытый автопортрет художника, а потому — философия творчества

он показывает публике яркие грани, некий фасад, оставаясь за этим фасадом и не являя своего грустного лица, и ХХ век знал немало художников, которые действительно бежали от публики, испытывая неизменное отвращение и страх

художник не черпает идеи, вдохновение, веселье и импульс в этой суете, эта жизнь стала ему чужда; парадокс: они скупают картины и превозносят художников – а те избегают, маскируют, прячутся – и они против раскрытия, ничего никому не желают объяснять

П. Пикассо. Арлекин с гитарой

по сути дела, это тупик, напоминающий нам ухищрения древних софистов; и отсюда, я, например, совершенно иначе смотрю на это ремесло, на которое мы привыкли смотреть с легким презрением, превознося Сократа

человек зарабатывает на жизнь искусством риторики, анализа, выдавая замысловатые фигуры – очень напоминающие фигуры Пикассо – и выдавая их за настоящую философию; которой пока нет, ее просто не существует, так что он выдумывает ее на ходу

возможно, то же самое можно сказать о нашем искусстве, о модернизме, который, для нас, последнее слово, а на самом деле, возможно, предтеча – приуготовление к настоящему синтетическому, цельному творчеству будущего?

поэтому мы ошибаемся, когда ищем у Пикассо или Матисса ответы – они ставят вопросы, они выражают тревогу и разрыв, и отсюда роль анализа, который вскрывает эти вопросы и смыслы, возводя всплеск фантазии или взрыв сомнения, или эпатаж – в ранг произведения

потому что художник имеет полное право выражать свои живые реакции, свои интеллектуальные капризы, сарказм и пр., но далее культура вводит их в свой оборот, и европейской культуре делает честь то, что она сотворила из модернизма

анализ выявляет, реализует содержание; я могу это сделать далеко не со всякой картиной, и, к примеру, не понимаю, что мне делать и вообще зачем они вешают в музеях картины Малевича или Мондриана

в этом сказывается именно отсутствие аналитики, когда все художники, когда-то сказавшие новое слово или просто бывшие модными, оказываются в музеях наравне с гениями, так получаются странные экспозиции, в которых нет какого-то целостного смысла

и соответственно, публика тоже делится на большинство, которое с неким трепетом относится к бессмыслице – подспудно понимая, что вся современная жизнь с ее безумством потребления и пошлятиной ТВ, в общем, лишена какого-то смысла, — и меньшинство, возносящее настоящие шедевры в ранг откровений

это искусство действительно разделило нас и тем самым выполнило вечную миссию (подобно Христу): без разделения нет движения, нет развития, так что снова та же пропасть между нами и вами

одинокий Арлекин, трагический Канио теперь выглядит иначе: это художник, который не может явить миру сложность своего внутреннего мира на фоне неуклонного опошления кипящей вокруг него жизни; однако, именно в нем сохранены какие-то смыслы, красота, гармония, и вчерашний изгой стал звездой

звезда сияет высоко в небесах, и уже никто не знает, как она там себя чувствует, каковы ее мысли и драмы; ее дело – сиять, а наше – грешить, вот такая веселая история

Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои…

маска – отличная вещь; Арлекин срывает маску, и там оказывается лицо мыслителя – к чему? – все равно не поймут; и теперь он стоит, не зная, что ему делать…

а на огромных экранах супер-герои сокрушают зло, им не нужны маски, потому что их одна извилина не нуждается в укрытии; совершенно бессмысленно что-то открывать миру сему; мы пишем умные книги, выявляем смыслы неутомимо, а маска делается все плотнее, она давно уже стала частью тела

и наконец он понимает: а зачем вообще выходить на сцену? – нынешний Арлекин владеет профессиями, много знает и вполне может прокормиться без этого балагана; на картине Нольде маски выставлены и торчат без дела – их время прошло

бессмысленно скрывать то, что никого не интересует

в каждую эпоху складывается определенная ситуация противостояния художника и зрительской массы, в этом конфликте должен родиться смысл существования, смысл исканий

иногда мы сближаемся, а в иные эпохи художник тонет в метафизике, разрыв свершился вполне – думаю, это самые плодотворные эпохи, когда в глубине его сознания действительно свершается духовное видение, — и у Пикассо видим перемену: от улыбчивых арлекинов довоенной эпохи до метафизики 30х гг.

П. Пикассо. Арлекин

тут он просто входит в набор конструкций, которые отстранены, отчуждены от кипящей вокруг жизни; таково искусство

художники начинают понимать главную истину этой эпохи: случился резкий разрыв между ними и публикой, между искусством и человечеством, для которого художник — это бледный Арлекин, застывший на подмостках

а в жизни происходят «серьезные вещи», политика, экономика, финансы, войны: там серьезные и бездарные люди превращают Европу в пепелище

 

когда я смотрю на эти его картины, почему-то сразу думаю о нашей сегодняшней ситуации, этой политике, которая захватила умы, этом безумии и преступлении, которые просто пронизывают эту общую роевую жизнь, в которой не осталось уже ни капли доброты, красоты, вкуса

Арлекин не желает принимать в этом участия; да и ему не сорвать своей маски, не встать в этот строй, он как бы обречен на игру – и потому никогда не войдет в эту роевую бессмысленную толкотню; люди покупают за бешеные деньги эти картины, потому что они несут в себе совершенно иное бытие

как воспоминание о бурной и прекрасной эпохе великой Игры, в противовес современным тупым играм-стрелялкам, обращающим человека в зомби: там больше нет грустного Арлекина, нет человеческого лица, а в жизни – нет высшего смысла, так что стало бессмысленным объяснять значения опусов

это конец эпохи стратификации

прежде люди жили каким-то сообществом, там были, конечно, богатые и бедные, знатные и смерды, тем не менее их связывало нечто воедино: страх, церковь, территория, традиция, торговля; и культура в том числе: она жила на верхнем этаже, у синьоров

однако постепенно стратификация становилась все резче, несмотря на демократические времена, и они упрямо держались за свои отличия, добытые с таким трудом

теперь иное на повестке дня: бледный Арлекин с одинаковым равнодушием взирает на богатых и бедных, потому что, на его вкус, пошлы, убоги и те, и другие, и никакая стратификация не вносит существенных различий в это кардинальное свойство

каким бы ты ни стал, все равно не вырвешься из этой пошлости: у общества просто нет больше средств совершить этот переворот, и теперь каждый сам за себя, и всякая стратификация – всякая борьба за место в этой жизни потеряла высший смысл

богатые, бедные, наученные, простые – все профаны, вся эта толпа давно уже обратилась в слепую массу, ведомую, зависимую, бросаемую из одной крайности в другую, совершенно бессмысленную; уродливое чудовище ползет по земле и орет в пароксизме нечеловеческой алчи

25 ноября 2019

Показать статьи на
схожую тему: