ГлавнаяARTEИдеиМонологиЛионель Фейнингер. Возвышенное

Лионель Фейнингер. Возвышенное

Ты спросишь, что же делает человека мудрым? То же, что бога – богом.
Дай ему нечто божественное, небесное, величавое…
Благо достанется не каждому и не всякого владельца потерпит.
Сенека 1

чем дальше иду по этой жизни, тем яснее понимаю главные ориентиры; и самым главным стремлением человека является тяга возвышенная, ты не должен потерять ее, смириться с жизнью

жизнь тянет вниз, и люди придумали сотни концепций и оправданий, чтобы спокойно слиться с животным царством, с этой самой «вечной природой», войти в горизонтальное измерение, вот они и славили эту природу, и учили детей мыслить себя ее частью – не более того; очень удобное учение

но природу я могу понимать различным образом, в зависимости от ситуации; я сижу на морском берегу и восхищаюсь мерным движением волн; однако если я встану и буду двигаться как волна – это же просто смешно; все искусство и вся мудрость в ощущении себя человеком, и вот это оказывается не так просто

но если это состояние стабильно, и ты умеешь его удерживать и развивать, так и природа, с этой точки – просто трава и камни, а человек не вечен, и его душа строит вертикали; это гораздо труднее, чем числить себя родом зверька, потому что тут нужно мощное преодоление

 

Фейнингер одержим сферами, он весь в вертикальном измерении, для него, нет даже сомнения в основном векторе нашего сознания, так что я поневоле задаю себе вопрос: а может, мы действительно настолько разные? – и в таком случае сказанное выше невозможно предъявить каждому человеку…

возвышенность – является ли она базовым, основным и общим человеческим качеством? – ведь в наше время это вообще полагают анахронизмом, и многие люди искренне удивляются, когда видят: он пишет стихи – ведь сегодня не полагается писать стихов; займись делом…

и что же, сегодня Фейнингер торговал бы сотовыми?..

Л. Фейнингер. Штиль на море III

наше время – время проявления; я вижу тут странный парадокс: прежде-то люди чаще числились личностями, субъектами, а слово «массы» было презрительным; у нас теперь все массовое, не так ли, у нас сплошь население, толпа фанатов, демократические массы и пр.

вроде бы, в такой ситуации и думать забудь о чем-то личном – его никто не заметил, его просто невозможно реализовать в таком социуме, в такой среде – и однако, все получается наоборот: это время решительного выбора, и некоторые все же выбирают разрыв с этой средой

потому что в них звучит эта струна, которая влечет ввысь; они обладают настоящим стремлением к возвышенному, и все остальное – идеология, творчество, успех – прилагается

 

люди не могут без искажений; в определенной степени, таким образом они ищут истину; Гельвеций видел в возвышенном действие «грандиозных сил природы» 2, так и пошло: многие мыслители, не говоря уже о обычных людях, именно с природой связывали это качество

таким образом его убивали, снимали с повестки дня; в наши дни в ходу другое искажение: возвышенное, духовное заменяют грандиозным, мощным, разрушением; также подменили высоту человеческого духа, настоящую мистику фикцией, и на экранах расплодились всякие двурогие пришельцы… голь на выдумки хитра

Шиллер определил «созерцательно-возвышенное и таинственное, в котором открывается область возможностей…» 3; только в таком состоянии человек может достичь цельности, а следовательно и истинное творчество возможно лишь на этой стезе

в возвышенном, рассуждает Шиллер, разум и чувства не согласованы, нарушена иллюзия цельности, и именно в этом противоречии двух начал и заключается обаяние, захватывающее наш дух; физическая и моральная природа человека разделены тут решительным образом…

«возвышенное выводит нас за пределы чувственного мира», а потому именно здесь художник может взойти на точку созерцания и дать верную картину – жизни, мира, человека, идеи; тут «дух неудержимо стремится из мира явлений в мир идей, из условного в безусловное»

Ф. Шеллинг тоже утверждает эту новую цельность; как он и описывает в своей эстетике: «возвышенное приводит в движение всю душу в целом, дабы добиться разрешения противоречия, становящегося угрозой для всего нашего интеллектуального существования»

вот суть-то в чем: художник осознает некую угрозу (вот цинизм, пустота, пошлость всегда кипят вокруг него) и выражает ее так, что душа ощущает ее, содрогаясь, — тут нет равных модернистам, которые именно делают мощный упор, кричат громовым голосом — на этих пустых площадях поселилось вечное одиночество человека, а мир абстракции подразумевает пустоту внешнего мира, из которого художник, одинокий и обреченный, бежал в мир внутренний, мир Духа

Л. Фейнингер. Парусники

сферичность мира Фейнингера формальна, тут какой-то мощный импульс, который, возможно, не обеспечен тем потенциалом поэтической возвышенности, который мы предполагаем; это состояние, как и прочие, подвержено модификациям, оно существует во времени истории

и современный человек, увы, утерял слишком многие иллюзии и фантазия его ограничена; даже художники, особенно поэты, пишут какие-то странные этюды и тексты, в которых нет вообще ничего поэтического, возвышающего и дух спит или просто отсутствует

неважно, как бы говорит художник, важен выбор, порыв, и содержание придет; то есть современный человек не исходит из наличного состояния души – это состояние весьма убогое – но порыв несет его ввысь, и мы не знаем точно природу этого порыва

отсюда, современная метафизика: чем больше истин и законов раскрывается мне в горизонтальном измерении, в физике, в материи, тем выше небеса и загадочнее мир моего сознания – тут аксиома о непобедимости духа материей, которая горит в основе любого аутентичного творчества

Л. Фейнингер. Тортурм II

у Фейнингера, человек одинок среди этих каменных громад, но мы чуем тут подтекст: это громады Духа, которые вовсе не напоминают уютное гнездышко – нет, они подавляют, и современный суетливый человечек сразу ощущает свое ничтожество – сомнение, отчаяние

вертикаль непривычна, убийственна, огромна, и возникает сомнение, что он сумеет ее одолеть; такое сомнение знает всякий творец, оно есть отдохновение от творчества; и можно иначе трактовать его композиции: тут человек как социальная особь стирается – восстает из руин его могучий горний мир

вне Духа, у меня нет никакого интереса, никакой надежды и радости; в вашем мире суррогатов мне делать нечего, и постепенно нарастает отчуждение и то спокойное и ровное отвращение, которое уже необратимо…

я ощущаю в нем постоянное движение; его черный собор клубится, мерцает, он как бы в напряжении взлета, на который не способен, ибо отягчен миром сим – в этой картине я чувствую отражение внутренней напряженной и бесконечной борьбы духа за свет, за полет

этот художник отвергает цельность и непроницаемость мира, застывшие формы и саму материю как основу всего: жизнь есть движение, это движение называется творчеством – живописи, поэзии, жизни, любви — и наше вечное сомнение не касается этих вещей

и поэтому его прозрачный кубизм увлекает мое сознание в это нескончаемое движение, и мы увлекаем в него других, и это и есть бесконечный процесс современной культуры, в которой мы ощутили такую разность – и озарение, отчаяние, надежду…

 

человек, конечно, лжет самому себе, так уж он привык беречь свое сознание от ненужных открытий и откровений; однако же все мы убеждены, что сегодняшний мир находится полностью в руках ублюдков; это есть главная аксиома современной жизни

ублюдки теперь не те, что прежде, помельче, ничтожнее, пошлее, и они быстро занимают все места, умело распиливают пироги, так что прочим достаются лишь крошки, и эта ситуация уже сложилась, это есть настоящая, реальная картина мира – разумеется, при этом они произносят высокие речи…

перебить это движение, эту тотальную мобилизацию всей пошлости, дряни, ничтожества и криминала – невозможно, немыслимо, настолько немыслимо, что я, разумеется, подозреваю иных прогрессивных деятелей в том что они просто ублюдки иной породы – или просто дураки (что более вероятно)

но что же делать?

сохранять направление движения: самым редким качеством в современном человеке становится последовательность; все можно понять, и даже выразить – гораздо сложнее сохранить связь между отвращением, идеей, целью и действием, самой жизнью

надо стать тем камнем, который попадает в шестерни, и вся машина летит к чертям; но это, конечно, удается далеко не всем; я храню свое отвращение – и это все, чем я могу одарить этот мир

 

Этому не учат

любая педагогика – социальная функция, и она исходит из наличных общественных ресурсов; даже любые личные предпочтения и вкусы учителя, увы, не столь личные, как ему это представляется: он реализует имеющиеся ресурсы, педагогика – искусство возможного

поэтому вы не можете учить таким вещам – их просто нет в наличии, и ваше обучение рискует превратиться в фикцию или симулякр – ну в самом деле, смешно, когда в этом сером классе перед серой публикой в рамках серой программы человек начинает вдруг порхать…

но педагогика – векторное занятие, и если вертикальный вектор не работает, значит работают другие; она полагает, что «просто дает знания», на самом деле это, конечно, вовсе не так: все эти знания гирями ложатся на юную душу и вообще лишают ее всякой свободы, не говоря уже о порхании…

у обучения нет настоящей сверхзадачи

но если я не могу учить этому – значит вообще всякое обучение не только лишено смысла, но и абсолютно вредно; то есть, оно нужно для получения профессии, и поэтому все возвышенное изгоняется из такой школы как пустое и нефункциональное; это смерть школы

потому что да, этому не учат, однако вся сложность концепции обучения в том и состоит, чтобы организовать эти мертвящие «социальные» элементы таким образом, чтобы сохранилась возможность вертикального измерения сознания; не знаю, ставит ли кто-нибудь в современном мире такую задачу; боюсь, что никто

 

с этой точки я иначе смотрю на все, и боюсь, этот взгляд совершенно неадекватен и вам не подойдет; впрочем, я ничего никому не навязываю… итак, я вижу, что отсутствие поэзии, высших состояний духа, веры оказывается весьма пагубным, причем даже для самых прозаических занятий и ситуаций

в мировой политике одна сила стремится разрушать другие – такого прежде никогда не было – и это систематическое разрушение, свержение, хаос, война и мрак – настоящий долгий и безысходный апокалипсис, из которого мир уже не может выйти

ибо весь этот мир стремится к саморазрушению, что заложено в его горизонтальном измерении – так пауки в банке неизменно сцепятся и убьют друг друга – и поэтому меня уже не интересуют информационные программы, где праздные обыватели алчно черпают новые порции ужасов

así será

 

а художник пьет маленькими глотками свое одиночество

ему нужно много выдержки, много терпения и веры в себя, и черпать все это больше неоткуда; после взлета, естественно, наступает падение, потому что он только человек; жизнь в вертикали аскетична и проста

и часто он задает себе вопрос – сидя в одиночестве перед бокалом или застыв перед овном в городские сумерки – он задает этот вопрос: что же дальше? – что там, еще выше? – и он поражен этим странным сознанием

сознанием, которое несет в себе такую высоту духа и такую обреченность плоти; и это недоумение, это вопрошание порождает новое творчество, и другого смысла в нашей жизни – нет

Л. Фейнингер. Церковь Св. Марии со шпилем


1. Л.А. Сенека. «Нравственные письма к Луцилию», М., «Наука», 1977, с.187

2. К.А. Гельвеций. «О человеке, его умственных способностях и его воспитании», М., 1938, с.316

3. Т.5, с.191

18 июня 2019

Показать статьи на
схожую тему: