Про Фауста

Я пасынок природы…
И. Гете, «Фауст»

…мне всегда казалось, что такие герои, как Кихот или Гамлет, случайно туда забрели: настоящий европеец – это Фауст, который слушает колокола и говорит о Боге, а не прочь сговориться и с дьяволом, если тот открывает некие пути для его неспокойного, бунтующего разума

Г. Марсель писал:

Претензии «замкнуть» мир в набор более или менее строго сцепленных между собой формул есть нечто несомненно абсурдное 1

тем не менее, именно этим занимается каждый европейский мыслитель, включая и его самого; чуть ниже там же:

Жизнь коротка, и надо прибавить к ней то и это. Но в то же время, когда я размышляю о ценности, которую может представлять собой подобное накопление, она мне представляется смехотворной

мудрый человек не может не понимать нелепость подобных попыток достичь окончательной истины, однако именно это стремление составляет суть Фаустовой муки и порыва; и этот порыв дал поразительные открытия и полный цинизм, раскрыл вершины духовной мысли и пропасти неверия и голого рационализма

восточному человеку непонятна эта страсть к познанию неведомого, попытки обосновать метафизику или доказать существование Бога при помощи каких-то нелепых формул — или таким же образом доказать обратное; для восточного ума, есть незыблемые Основы

и оттого он устойчив, однако в то же время лишен той подвижности, остроты, масштаба, которые мы находим в европейце; и черт его знает, откровенно говоря, куда нас заведут этот масштаб и динамизм…

 

Фауст ищет знания истинного, а на каждом новом этапе оно ускользает, или, как формулирует Мефистофель, «ваш ум упирается в стену»

ум ученого Фауста, постигший не просто науку, но постигавший универсально — он одновременно занимается философией, физикой и метафизикой, — оказывается перед стеной: он не ведает истинных высот, он, может быть, не знает того, о чем говорит Господь в Прологе: «Кто ищет — вынужден блуждать»

он желает понять «вселенной внутреннюю связь», однако универсальное знание не дает цельного знания: тут и возникает та стена, о которой говорит ему Мефистофель в конце 1й части трагедии

пути наверх нет, и кажется, что все усилия были тщетны: годы познания, трудов были напрасны? нет, ведь дойти до стены, осознать тупик разума — уже важный результат; теперь Фауст должен повернуть вспять, углубиться в мистический мир отрицательной духовности, поскольку положительная духовность для него закрыта; дух может только совратить его и отдать в руки черта

тут человек осознает свою ущербность; его назвали властелином мира, но Фауст сокрушенно восклицает:

Я, образ и подобье Божье,
Но даже с ним,
С ним, низшим, не сравним! 2

это начало постижения духовного, и Гете замечательно точно показывает ущербность человеческого ума, который пытается постичь духовное земными, логическими способами, однако то универсальное знание тут недостаточно

тут начинается тайное знание, и снова перед нами – черт; современный ироничный ум легко переводит эту фигуру в конкретные силы в современной политике и экономике: отрицательная духовность ассоциируется с легкими путями

современный мыслящий человек осознал ущербность, недостижимость земного рая – так взять от жизни хотя бы то, что можно; прагматичный европейский ум не будет долго топтаться на месте в ожидании чудес, второго пришествия или чего-то еще – это не в его природе

я вижу тут снова две модели сознания

наш Бердяев писал о порыве сквозь хаос мира к Космосу Духа, «прорыве к бытию», восточный мыслитель ХХ века мыслит цельность лишь в терминах положительной духовности

западный ум мыслит совершенно иначе: ему надо очертить круг знания, реального знания, и найти цельность тут, в мире сем, и он не понимает, почему все время упирается в стены; «образ и подобье Божье» Фауст мыслит как властелина земного, пусть интеллектуального, это неважно, важна сама идея

 

Фауст становится одержимым; стремление к знанию — одержимость злым духом; тут человек не надеется на Бога и Его всеблагую волю; он пытается сам «вырваться из тупика»

собственно, Гете описывает ситуацию как эксперимент, замысленный Господом, и русский писатель Набоков недаром назвал всю эту ситуацию пошлой: и Бога превратили в алхимика…

на самом деле, в нашем видении, Фауст, естественно, отступник, он одержим чертом, Мефистофелем, однако эти два лица — в сущности, одно лицо, они — одно целое: без объекта своей активности, без Фауста черт превращается в пустоту

только через жертву он может воплотиться и пытаться доказать свое право на существование, тогда, черт не пустая фантазия и лицо из сказок — он есть путь; добавлю в скобках, что не вижу в этом пути особой перспективы (поскольку именно этим путем наша славная Европа до сих пор и тащится)

одновременно, и Фауст только через черта может воплотиться, продолжить круги земного познания, потому что Мефистофель — вера Фауста, его заблудшая в дебрях мира душа, спор его с Мефистофелем на протяжении всей книги — спор с самим собой, рост и мужание души

суть сделки ведь именно в этой иллюзии, что возможен рай на земле: возможен такой миг, когда человек познает блаженство и смерть желаний (тут символизм, иначе, сделка эта просто пошлость); это типично земное, человеческое заблуждение и олицетворяет Мефистофель, которого можно рассматривать и как просто персонификацию человеческой слепой и бездуховной воли; Дух говорит Фаусту на вопрос, кто он:

Лишь дух, который сам ты познаешь…

тут ведь мысль и о том, что зло не имеет своей сути и даже своей формы: оно нуждается в содержании, в форме, хватает что попало, какие попало облики и идеи, чтобы извращать их и в них существовать

поэтому познание так опасно; я пытаюсь силой вломиться в Царствие Небесное, и хотя оно, как известно, «силою берется», и это сказал сам Христос, тем не менее, сила эта не так проста, и в познании я сразу оказываюсь жертвой зла

 

Фауст демоничен

демонизм вырастает из этого сверхчеловеческого стремления к знанию и блаженству, и человек, который стремится превысить земной удел — т.е. отрицает, что есть вообще какой-то ограниченный земной удел и все иные пути закрыты, — неизбежно демоничен; тут человек ощущает неполноту и ущербность и рвется к полноте, не может «остановиться в росте» — вот истинно страшная для героя мысль

он говорит тут же «о буре, урагане», страданиях и тут уподобляется нашему Лермонтову, тоже безысходно демоничному; а черт разуверяет Фауста; на слова о «мире бесконечности» отвечает, что надо бросить умствовать; он, черт, лишен этой жажды запредельного, этой безысходности и громадности порывов; он здешний, он нигилист, а у нигилиста нет порывов

и снова поразительная разность: черт представляет собой вектор, направленный вниз, гасит духовные порывы, заменяя их безысходным демонизмом, и человек в этом мире обречен

Он все равно пропал и не спасется…

так что, собственно, сделка не так трагична: сама жизнь демона трагична, однако черт не понимает ее трагизма как духовного начала, а человеческой воли к благу, к духу как спасительной; поэтому он всегда остается в дураках перед демоном; как всякий пошляк…

 

Начало

Он эту искру разумом зовет
И с этой искрой скот скотом живет

 

в Прологе Бог заводит конфликт, который на самом деле таится в глубине этого сознания

Из лени человек впадает в спячку.
Ступай, расшевели его застой,
Вертись пред ним, томи, и беспокой,
И раздражай его своей горячкой.

эта трагедия есть трагедия европейского ума, который вынужден блуждать и видит свою миссию в разрешении жизненных противоречий и бесконечном познанье – тех начал, которые не подлежат познанью; то есть, проклятье знания реализует вполне и не ведает иного — отсюда, ему недоступна восточная мудрость, которая вся есть равновесие и покой Великой Пустоты

Фауст:

Чтоб дух по зову мне явился
И тайну бытия открыл.
Чтоб я, невежда, без конца
Не корчил больше мудреца,
А понял бы, уединясь,
Вселенной внутреннюю связь,
Постиг все сущее в основе
И не вдавался в суесловье

это знание всегда частично и тем самым ущербно

дух-то ему недоступен, потому что где рацио – там дух отступает, и отсюда вечное разочарование, внутренний демонизм; уже тут черт в нем сидит как двойник, уже тут намерение понять «Вселенной внутреннюю связь», не меньше

он совершенно не ощущает себя ведомым, нет над ним никакого высшего начала; это европейский свободный ум, тут метафизический бунт от жажды максимального знания; и вот – черт

О нет, с тобою схож
Лишь дух, который сам ты познаешь

такова природа нашего знания; воплощение второго я идет постепенно, в отчаянье нарастает демонизм

человек осознает духовную ущербность – это очень современная тема – духовное начало требует огромного напряжения всех сил и святости; знание не добавляет ее, и современный ум не ведет к духовному преображению: рационализм обрекает на «ползанье в пыли»; им движет порыв духа

Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой,
В своей душе находит их родник.

разочарование в знании книжном; и тут вечное метание между умом и душой, ни в чем он не находит искомого; человека нельзя ничему научить – только сам в себе находит он мудрость

Какой я бог! Я знаю облик свой.
Я червь слепой, я пасынок природы,
Который пыль глотает пред собой
И гибнет под стопою пешехода.

эта мысль о насекомом будет несколько раз повторена, так что ее открыл не Достоевский; лишь человек постигает тень духа, как сразу мнит о себе как о духовном существе – но это не так, и европейский разум разоблачает все обманы – даруя взамен их пустоту, Ничто

Распорядись собой, прими решенье,
Хотя бы и ценой уничтоженья.

и человек, понимающий такой итог, не может его принять, отсюда высшие порывы творцов этой культуры, которые воистину готовы на гибель во имя настоящей истины; в ее недрах идет смертельный спор между добром и злом

 

в европейской живописи тема тщеты, тщеславия, пустоты всей этой книжной премудрости – которая, как ощущали художники, лишает человека настоящей глубины мироощущения – стала очень популярной у голландцев

все мы видели эти натюрморты с черепами и старыми манускриптами, которые так и не раскрыли последней истины; алхимия физическая шла рука об руку с алхимией слова в безумном порыве к последней истине

и на этом пути, видимо, утеряли Священный Грааль — духовный мир, так что сделка Фауста с чертом и стала символом целой культурной эпохи; и не думаю, чтобы она закончилась мирно

дело в том, что рационализм внутренне безысходен (как это показывает и Гете), и он будет бесконечно искать «выход из тупика», любыми средствами —

Хотя бы и ценой уничтоженья

я не мог не повторить эту цитату

П. Клас. Тщеславие

когда я сейчас смотрю на эту известную картину – сразу вспоминаю амстердамский Рихсмузеум, где много подобных натюрмортов, включая и большую вещь Рембрандта, — эти истлевшие рукописи и книги наводят на понятную констатацию современного кризиса книги – и чтения

я писал уже о кризисе жанров, о том, что грядут новые жанры – не только в литературе – и тут у меня есть личная интуиция, что настоящее знание все же никогда не вместится ни в какие книги; книга – просто важный этап на бесконечном пути роста сознания

для меня, книги — отходы на этом пути, а самое важное, чтобы свеча не угасла прежде, чем бокал будет перевернут, ибо вино жизни выпито до дна


1. Г. Марсель, «Опыт конкретной философии», с.49

2. И. Гете, «Фауст», т.2, с.47

15 апреля 2019

Показать статьи на
схожую тему: