Nicht gebunden

каждый живой человек ощущает необходимость перемены; творить тоже нельзя все время, и в такие моменты понимаешь, насколько далеко человек отстоит от Духа: только творческий человек способен оценить это расстояние, что придает скромности и смирения

жить наедине с собой – трудная штука, и в первую очередь потому, что требует совершенно иного подхода, иных чувств; какие чувства человек обычно испытывает к самому себе, если он не павлин и не нарцисс? – а тут требуется значительное расширение горизонта, какое-то самоутверждение в себе, а не в других

и эти смиренные творцы, ощутившие во всей неизмеримой глубине свою обреченность, так разительно отличаются от героев публичных арен в их экстазе и слиянии с простодушной публикой, которая не задает никаких вопросов

это зрелище всегда напоминает мне верчение на месте, бесконечный и потому бессмысленный пируэт сознания, которое уже не в силах связаться с высшими инстанциями, вообще не воспринимает настоящий человеческий мир, о котором они все неустанно вещают

для человека мыслящего в такой ситуации самое трудное – это называть вещи своими именами

 

когда философия совершает немыслимый рывок от Гегеля к Кьеркегору, это обычный откат от объективного к настоящему, субъективному восприятию; это, видимо, происходит циклически в философии, в искусстве: творчество есть работа субъекта, накопление настоящего материала, который они потом оформляют в некое «объективное» знание

есть люди, которым непременно нужна вся абсолютная, последняя истина, иначе они не могут мыслить – род ущербности; отсюда и рождались как бездарная эстетика, так и разного рода политические утопии – ложь на всех уровнях – и катастрофы

мы, видимо, сегодня уже преодолели этот соблазн и понимаем, что единственная доступная нам истина есть истина творчества, которое бесконечно и не дает никаких окончательных «общих истин»: каждый из нас должен сам его прочесть и вывести истины для себя

nicht gebunden, не связывается этот опыт, эти прозрения, эти тысячи ощущений и интерпретаций в какую-то общую простую мудрость, которую можно вычитать в учебнике и далее спокойно жить Соломоном; а творческое самосознание и импульсы давно утеряны, растворены в этой роевой куче —

отсюда, у многих современных людей полная неспособность к сущностному утверждению: слов, идей, чувств, близости, отвращения, позиции – чего угодно! – гоголевский человек ни то, ни се, какой-то таракан!

 

общие истины тут только мешают; уже не хочется говорить о современной демагогии, когда все научились складно говорить банальности – ими полон эфир и вся наша жизнь…

Лев Шестов пишет:

Только вера освобождает от греха человека; вера, только вера может вырвать человека из власти необходимых истин, которые овладели его сознанием 1

действительно, даже вне моей личной, например, духовной позиции, даже чисто теоретически, чтобы вырваться за грань этой банальности, мне необходима некая трансцендентная высота; меня только не устраивает – я не понимаю того восторга, с которым Шестов воспринимает веру

мыслитель всегда относится к религии настороженно, опять же, вне зависимости от его личной духовной позиции: я могу верить в Бога, быть настоящим христианином, однако когда речь касается философии, логики, даже эстетики – неизбежны противоречия, вопросы

суть дела сводится к практическому творчеству, которое одно способно вырвать человека из этого болота, из этой бессмысленной роевой жизни и гладкой демагогии жрецов; слова Христа

Царствие Небесное силою берется

остаются вечным девизом для любого творческого, любого живого человека, который к чему-то стремится в светлом отчаянии высокой духовной нищеты

* * *

судьба Г. Шпета показательна, как и судьбы всех художников и мыслителей, смятых совком; сначала – острые прозрения, дар слова и интеллект – в конце убогий академический червяк, бормочущий непонятные слова про «важность методологически-онтологических предпосылок»

когда мы говорим о Серебряном веке, ауре или настроении времени – это все метафоры одной простой вещи, национального сознания, интеллекта, который обогащается всеми нами, полнится, развивается и порождает национального масштаба идеи и концепции – и значимую, содержательную культуру

а когда искореняют десятилетиями любые идеи, любые дарования, и вся наука сводится к бездарному комментарию на труды вождя, народ превращается во всадника без головы; а куда летит этот всадник, куда он попадет в результате этой скачки? – только в пропасть

и вот это уже не просто метафора – это точный прогноз

* * *

никто не знает всей истины; сильный мыслитель неизменно искажает ее, даже самим усилием интеллекта, его горением, порывом, ибо имеет направление, свою идею; Ницше написал в своей лучшей книге:

Мне также очень нравятся нищие духом: они способствуют сну 2

то есть, это выражение Христа он понял так: дух этих людей спит, ибо он им и не нужен, а им надо лишь следовать заповедям и подчиняться авторитету церкви; поэтому, полагает он, нищета духа (которая есть главная заповедь Христа, первые слова Нагорной проповеди) есть род смирения и сна духа

на самом деле все наоборот: нищета духа есть именно осознание своей нищеты, духовного ничтожества перед Богом и тем великим путем, который Им завещан, это призыв к пути, к непокою духа, к творчеству, прочь от мира зла к миру Духа, ко всему тому, к чему призывает и Заратустра

видимо, не может даже гений войти во все темы, понять все; чтобы совершить такое, нужны три жизни напряженных исканий, исследований; может, такой гений и открыл бы человечеству настоящую правду…

Больными и умирающими были те, кто презирали тело и землю и изобрели небо и искупительные капли крови

отрицание духа (небо) и Жертвы во имя чисто духовного порыва – чем иначе являются его сверхчеловек и воля к власти? — встать на место Бога, чтобы сказать практически то же самое другими словами – урок всем мыслящим, как вести себя «на высях сознанья»

там каждый шаг очень труден и надо уважать вершину…

и при этом, никакая позиция в этом вопросе не будет абсолютно верной: земля, земное, почва – неизменное основание любой мысли, любого творчества, и сам Ницше понимал это, когда в той же великой книге описал гиганта, который стал деревом, и оно корнями уходит глубоко в землю, а ветвями касается туч

 

для творческого человека ясно, что бесконечных путей на земле нет, хоть она и круглая; т.е. именно бесконечен только круг, повторение, вечное возвращение к тому же; в какой-то момент человек перестает читать книги, ибо вместил уже слишком много чужого знания, оно теснит собственные интуиции

он понимает, что вряд ли кого-то может всему этому обучить, а потому и писание книг стало неким навязанным грузом (и у Ницше верблюд не вечен, он перерождается) – так Бог становится действительно во главу угла, так сказать, не просто моей волей, но всем ходом и результатом внутренней эволюции

ведь к настоящей вере приходят не сразу, это действительно долгий и трудный путь упования и отчаяния, и так необычно и легко это новое прозрение – эта торжествующая и полная вера, озаряющая все твои мысли и движения и лишенная тех теней мирского сомнения и пустой логики, которые были как помочи в прежние годы

 

у Магритта есть многозначные вещи, вот как в этом: словно человек (или двое) ощутил в себе пустыню мира, стал «прорехой на человечестве» (известная идиома), устремленный к духовному

Р. Магритт. Поцелуй

это совершенно непередаваемо; очень немногим это нужно, но эти немногие – неужели они сами не умеют создать свой мир и будут довольствоваться теми суррогатами, которые я буду передавать им…

такие люди видят в реальности — свою реальность, не повинуются модам и трендам и идут своим – обретенным Путем; многие пытались описать его, только, боюсь, писали понаслышке…

это существование в разных мирах – вспыхивает сияющий горний мир – тут, на этой земной пяди, и тотчас гаснет, только ни забыть, ни угасить этот огонь уже невозможно

уповаю на Тебя, Господи

тут, на земле, в этом мире кипящего зла, ничего не связалось, ничего не получилось, и я теперь рад этому – рад, что не растратил священную энергию души, силы разума на ерунду; что слепо или, потом, уже зряче уповал – лишь на благодать

и старался бережно пронести этот высокий Дар сквозь смуту и дрянь мира; и все теперь мне кажется таким простым… и никому не смогу объяснить этих простых вещей! – не потому что не умею, а просто уже не разгрести этих завалов лжи; так что я в мире с прочим человечеством, как бывшие супруги, у которых не осталось ни капли чувства:

не вышло, не связалось


1. Л. Шестов. Киркегард…

2. Ф. Ницше. Так говорил Заратустра, с.24

28 мая 2018

Показать статьи на
схожую тему: