ГлавнаяARTEИдеиФилософия в цветеКонец беллетристики

Конец беллетристики

в художественной литературе человек находится в конфликте с обществом; этот конфликт персонообразующий, из него выходит герой; более того, герой пытается воздействовать на общество и менять его, что в современных условиях звучит уже как сказка

в современном мире общество перестало играть эту роль – собственно, объявили уже о смерти общества, что совершенно справедливо; современный мыслящий человек не нуждается в данном конфликте, и тому есть несколько вполне объективных причин

во-первых, сами отношения созрели и находятся на ином уровне качества и сложности; в своей страте современный человек ощущает себя как дома, существуют определенные правила игры, кланы, властные структуры – прежние конфликты не играют никакой роли

во-вторых, давно уже роман вертится вокруг самого героя, Набоков, Кафка, Беккет, Фриш, Голдинг, Абэ и др. значительные авторы ХХ века заняты внутренним миром человека, идет интериоризация, главной темой стала экзистенция

а это значит, что герой решает совершенно иные, внутренние, проблемы; так, словно онтологическая проблема (героя Достоевского) решена, только вот ее решение вовсе не привело к счастью – напротив, открыло настоящий сонм проблем современной личности

собственно, эта личность теперь пытается найти себя, стать субъектом, это совершенно не тема для беллетристики; эта утеря себя показана самыми разными авторами: два клоуна Беккета пытаются найти хотя бы какие-то основания для бытия;

герой Фриша изображает слепого: не желает видеть мир и признавать его существование, потому что его существование мешает моему собственному существованию, это подмена моего бытия-для-себя; герой Кафки превращается в жука – надо снова стать человеком, и пр.

сами проблемы и темы, которые стоят перед героем, настолько глубоки и метафизичны, что литература явно уступает живописи, которая и выходит на первый план культуры ХХ века, являясь искусством знака: конфликт сменяется знаком

это связано со многими причинами: сам прогресс не идет бесследно, расширение горизонта знаний меняет наше сознание

Человек перестал себя чувствовать органической частью иерархического организма космоса 1

с одной стороны, то был ужас (Паскаля) перед этой необъятностью, но невозможно жить в вечном ужасе, и мыслитель ХХ века действует путем построения структуры: он отделяет разные сферы зависимости – Бог, Космос, общество, судьба…

свобода становится главной категорией мышления, а все перечисленные сферы противоположны свободе и потому внеположны моей новой метафизике, по сути это разрушение привычной культуры, отсюда сюрреализм как основной стержень новой эстетики

самый поразительный парадокс нашего времени – это могучий порыв к духу в эпоху бездуховности, технического прогресса и массового атеизма; и я не думаю, что я или кто-то еще сможет в текущее время осознать этот потрясающий парадокс вполне – но он есть коренной факт не только сознания отдельных творцов, но мировой культуры

…грехопадение есть не что иное, как отрицание свободы. Человек превратился в часть природы. Но …человек как личность не есть часть природы, он несет в себе образ Бога. В человеке есть природа, но он не есть природа. Человек — микрокосм, и потому он не есть часть космоса

это отчуждение от природного, от натуры составляет главный тренд в творчестве, словно человек нащупал иные, кроме природных, основы и опоры; это новый горизонт свободы – и духа

Х. Миро. Купающаяся женщина

художники ХХ века строят свой космос, и вот новый парадокс: в те годы, когда человечество мечтает о выходе в космос, строит огромные дуры-ракеты, надеясь непонятно что там найти – в эти годы гении искусства и философии строят иной космос, космос духа, утверждая свободу от этой черной бесконечности — вот о чем простые каракули Хоана Миро

«Мир» есть порабощенность, закованность существ, не только людей, но и животных, растений, даже минералов, звезд. Вот этот «мир» должен быть разрушен личностью, освобожден от своего порабощенного и порабощающего состояния. Порабощенность и порабощающее состояние мира, детерминизм природы есть порождение объективации. Все превращается в объекты, но объекты всегда означают детерминацию извне, отчужденность, выброшенность вовне, безличность. Рабство человека у природы, как, впрочем, и всякое рабство, есть рабство у объектности

попросту говоря, субъект расправляет плечи и становится собой и занимает свое место в мироздании; а это место не совместимо с рабством у чего бы то ни было; я могу утверждать, что, с этой позиции, атеизм, агностицизм, скептицизм прошлых веков были связаны именно с подготовкой этого внутреннего мировоззренческого переворота

теперь ни один серьезный мыслитель не может мыслить иначе как из свободы — а значит и художник, потому что вне философии свободы теперь нет творчества – и не только старые конфликты – сама материя, мир объектов уходят из искусства

Материя всегда означает зависимость, детерминированность извне. Поэтому материя есть всегда объект

нас интересует субъект; в рисунках Миро он вырывается на волю, словно из склепа, представляя выхлест энергии, скомканность, пока только жест, только крик – иногда он ясно пишет: вот, человек рисует свой Космос, создает мир из пустоты (тут нет природы, вообще нет материи)

Х. Миро. Персонажи в ночи, ведомые фосфоресцирующими следами улиток

пока это только набросок, только попытка, крик – но в этом крике новый космос и новая свобода, и новые опасности, о которых пишет Бердяев

Рабство у так называемых «законов» природы, которые открывает и конструирует человек своим научным познанием

тут великое новое прельщение:

В этой технической власти человек освобождается, частично освобождается от рабства у стихийных сил природы, но легко попадает в рабство у самой созданной им техники. Техника, машина имеет космогонический характер и означает появление как бы новой природы, во власти которой находится человек

начиная с дадаистов, художники чутко уловили эту опасность, и появляется человек, смятый техникой, этим новым индустриальным сознанием, новым рабством; всесильный владыка техники, покоритель природы является у Бэкона смятым комком плоти, однако в нем бьется то живое, «слишком человеческое», которое неизбежно станет дух

через осознанное звериное, машинное, абстрактное, через натуру и мир, через общество и отчуждение, человек восстает из рабства; в этом восстании есть интуиция окончательного решения, что превращает модернизм в величайшее событие мировой культуры

это конец беллетристики: словно люди перестали описывать внешние конфликты, чтобы увидеть свой внутренний мир, свое Я, его ничтожество и подавленность природой, и его грядущее величие

Ф. Бэкон. Этюд к портрету Изабель Росторн


1. Н.А. Бердяев. О рабстве и свободе человека», с.47

16 декабря 2019