ДАДА

посвящение

здесь есть небрежное отношение к опусу; произведение имеет приставку, т.е. оно вторично, а важен автор, его сознание; Дюшан создает известный чемоданчик, в котором, в разных отделениях, лежат его основные опусы, таким образом максимально снижая значение произведения

этот стиль вообще импонирует фрагментарностью этих опусов, эскизов, фотографий, как будто человек на ходу выбрасывает их и идет дальше; тут возникает интересная идея о возможности целостного произведения искусства

разумеется, портрет ван Дейка или картина Буше представляли собой целостные произведения, и мы даже говорили о некой «модели мира» — однако сумма человеческих знаний неудержимо росла, и сегодня смешно говорить о картине, которая бы «вместила мир»: наш мир стал слишком огромен

и художник нужен этому миру иной: это развитое сознание, с собственной мистикой и даже собственной системой измерений: в 20е годы недаром идут серьезные поиски 4го и пр. измерений; да и в самом деле, разве измерения моего сознания с его особым временем и пространством поддаются учету?..

отсюда иной тип художественного объекта – в этом слове они подчеркивают некоторую жанровую неясность, потому что и жанры тут нужны другие: это именно объект, который существует в неком художественном пространстве по совершенно другим законам

в отличие от знака, символа, такой объект не может выразить глубину явления или идеи; он является лишь предметом из иного мира, и ваша задача развернуть этот мир в цельную картину; таковы «готовые изделия» дада, только это изделия не из обычного магазина

параллельно вашему обычному миру, который вы вполне ошибочно назвали реальностью, существуют другие миры, со своими сериями вещей, измерениями, обычными заботами и отношениями; с виду и не отличишь от «реальности», но небольшое отличие в том, что там реальные ценности существуют

они стремятся сделать предмет совершенно бесполезным, потому что таким образом выводят его из здешнего обихода, теперь он принадлежит их миру, где у него иные функции, потому что «нет совершенно бесполезных вещей», добавляет Ман Рэй

и все это творчество – вблизи странное и словно набор случайных вещей – производит неожиданное сильное впечатление: кажется, за этими вещами, лишенными функций, стоит нечто большое, некая глубинная интуиция и энергия освобождения

М. Рэй. Энигма Исидора Дюкасса

призраки Рэя словно фокусы, в которых чем туже вы стягиваете покрывало на теле, тем быстрее следует преображение

художественное сознание отвернулось от уличной реальности, предоставив это широкое поле пошлой масс-культуре – теперь уже, видимо, навсегда, и сюрреализму предстоит показать более детально грани раскола и несовпадения; и они создали стиль, которому невозможно подражать

во-первых, само пространство картины, два измерения оказались тесными; дадаисты открывают многозначность предмета, вторгаются в городские будни, в привычные знаки толпы

это явление скверное, мне кажется, потому что теперь мы уходим от знака, от высокой условности символа к вещам более понятным; время маячит уровень масс-культуры, что объясняется, видимо, весьма средним уровнем публики, элита редеет

во-вторых, бессмысленно повторять унитазы Дюшана, надо придумать нечто иное; мы стали свидетелями волн дадаизма, которые накатывали, обнажая страшную дурь, абсурд современного сознания, безнадежность и слепоту людей; проблески таланта были редки

потому что можно написать приличный натюрморт – очень трудно создать иной мир, иные измерения сознания, выразить глубинные интуиции, интеллектуальную тревогу, этот страшный раскол и пр.

для меня лично это стало важным уроком: он в том, что не надо питать иллюзий; все общественные, «общечеловеческие» и прочие проекты, к сожалению, оказываются и будут оказываться в будущем чистым обманом, фикцией; чтоб не ждать разочарований и разбитых надежд – не надо питать эти надежды

разрыв не результат разочарований, а исходная программа любого нормального интеллекта; все содержательное, все возможные реальные проекты в моем сознании, это мой путь, и никто не сможет совершить его за меня, короче говоря, «да хоть всему миру провалиться, а мне чтоб чай пить!»

 

ОБНАЖЕНИЕ

1. Стена

Каждая стена – это ворота
Эмерсон

каждый человек – тоже стена, и чаще глухая

у Рэя стена – чаще условность, он их легко ломает; стены воздвигаются как ориентиры, знаки табу; чисто художественная интерпретация; на деле все хуже и сложнее

М. Рэй. Стена

люди-стены – интересный феномен

из-за стены может возникнуть рука и указать некую ценность, даже заявить о своей значимости, цельности, достоинстве и пр. – вон там шар, символ цельности и гармонии – однако может, и почудилось; все эти знаки из-за стены – сомнительная штука…

с другой стороны, только за стеной творится нечто ценное – совсем другая идея, видимо, авторская: творческий порыв (пролом – причем, тут обнажение – главное условие, это правда, искренность) и философия существуют параллельно, и одно без другого не работает, тоже важный урок, и не последний на эту тему —

у меня тут возникает одно небезынтересное рассуждение о том, кто и во имя чего воздвигает стены; видимо, существует некая формула оптимальной замкнутости: обыватель, притаившийся за стеной, и мастер, созидающий таинство воплощения…

первый вариант: вот, они проламывают стену, и на ней остаются их силуэты – единственный способ вырваться из плена своего Я, который теперь усилен многократно и утвержден всей этой цивилизацией комфорта и потребления: человек надежно упрятан в этот замок, замо’к, ударение на последнем слоге…

можно продолжить эту фантазию: он может и вырвется, но поскачет в форме разлома, такой вот угловатый и неловкий, а потому не станет вырываться – будет сидеть и коптить небо в своем углу, огороженный надежными стенами и замками

вот он скачет, странный призрак Стены – на нем нестираемые знаки плена, зависимости, несвободы, ничем не сотрешь; вариант – потребительское сознание, которое тоже скачет на обломках стены – своего плена, полагая, что теперь, покупая вещи и тряпки, оно свободно, пляшет на могиле ига

так ли просто освободить человека и превратить в мыслящего субъекта? – у Рэя явно другое мнение

с другой стороны, тут неловкий, грубый фантазм, художник пляшет на развалинах буржуазного мира потребления; тут снова эта призрачная рука — попытка подвесить солнце, прошу обратить внимание

стены вообще хороши как материал для сцены

впечатление, что тут не только обломки стены – но он затмил своей угловатой фигурой и солнце, прорвал самое небо, как бумажную декорацию в сказке про незабвенного папу Карло, и остался только порыв – прорыв к бытию!

М. Рэй. Ребус II

эта последняя идея подтверждается тем, что там слева разрез – вся эта «научная картина мира», г-да, вещь несомненно полезная, однако в художественном (или человеческом – что одно) сознании она есть просто очередная фикция по одной простой причине:

настоящая полноценная фикция (т.е. не просто дурка или вранье) – это всегда узкий угол зрения, концентрация на одном, нарушение цельности феномена; а достичь ее все труднее, поэтому надо признать, что художественные усилия модернизма во многом связаны с разрушением, отвержением и скепсис – их главный пафос

но все же, она танцует!..

 

2. Обнаженная

Рэй первый начал эксперименты с фотографированием ню; некое осмысление

а что, разве это не так: разве люди не стали воздвигать тело как святыню, как нового золотого тельца? – стыдливо примеривая к нему привычные символы, обожествляя и пр….

шутка – единственный жанр, в котором мы можем об этом говорить: дело зашло слишком далеко, г-да… нет, действительно, стоит вам усомниться в значении Тела, и вас могут принять бог знает за кого – он что, импотент, не чувствует этого дела? – какие-то банальности…

обнаженная закрывает лицо, другая является в размыве – женщина уходит от обнажения, теряет себя в обнажении; человек не может быть обнажен! – или тело, или лицо – вместе не получается, так и обнаженная любовница, играющая с Дюшаном в шахматы, отвернула лицо: обнажая – теряем…

на левом снимке тело теряется, выступает из тьмы, вытянуто, так что неразличимы грудь и прочие наиболее острые точки женской плоти – осталась лишь женственность, нежная плотскость – Рэй ищет стиль новой обнаженной натуры, явно отвергая грядущий разгул глянца и порно

Ман Рэй и Марсель Дюшан

между ними словно идет диалог – точнее, наверняка был не один диалог, и мы словно наблюдаем это исследование в образах…

у Дюшана плоть – особое вещество, она может принять любую форму, однако неуловимым образом тут нарушается связь между формой и содержанием, хваленая диалектика дает трещину, и плоть остается плотью человека

слева, на репродукции, рука обнимает книгу – но нет уже ни книги, ни ладони – они превратились в какой-то симбиоз, некий человеческий сплав, одухотворенную плоть, символ культуры…

плоть открылась – и стала загадкой

она может вступать в любые комбинации и композиции, становиться хоть ручкой от станка, но при этом весь станок переходит в некое иное состояние; очень важные образы и важная тема в годы, когда прямо уже писали, что современный человек превращается в придаток от станка – еще до появления компьютеров, киборгов и пр., когда эта мысль стала ординарной и привычной

однако эти художники иначе смотрят на тему: человек проходит метаморфозы, становится придатком, ручкой, моделью, чем угодно, но не может утерять своей природы, и она преобразует мир вокруг

словно наша зависимость неизменно переходит в зависимость от нас, механизация человека есть вектор очеловечивания мира; тут есть какая-то дикая параллель: абажуры из человеческой кожи, которые изготавливала известная дама в известном лагере, — и очеловеченные предметы Дюшана, часто идентичные сюжеты являются семантическими антиподами

вообще, техника слишком занимала их сознание, они придали ей значение – и напрасно; с другой стороны, эта чувствительность к переменам – словно это чуткий человеческий организм, сама душа художника, регистрирует опасные тенденции и пытается их освоить, очеловечить, а не отвергать разом,

как делаем мы – современные люди, всегда стоящие перед привычным выбором и привыкшие строить исключающую альтернативу; это просто естественный следующий шаг после экспериментов дадаистов: наше сознание не способно вместить все, расширение тематики наносит ущерб; следует идти методом исключения лишнего, отбор – основа нашей эстетики, и минимализм – только один, не самый удачный, пример этого явления

как и у Клее, человеческая машина работает по одной ей известным законам

мощная идея: очеловечивание мира идет параллельно механизации и автоматизации, так что за нами определенный выбор

я вдруг вспомнил, как славили эти замечательные процессы в совке: чуяли родное, вожделенное стирание лиц, превращение людей в массу, а из массы делали нужные им предметы – чем отличается от тех абажуров? –

итак, человек отказывается от стирания культурной матрицы, стирания лица, сохраняя себя, он преодолевает мертвящий эффект машинного мира и сам воздействует на вещи,

потом эта операция опускается сюрреалистами как банальная и известная, или базовая, и они просто фиксируют результат; для меня, именно в этом противодействии машине, в этой первой попытке выкрикнуть чисто человеческое слово о современной цивилизации – великое значение дада

это слово перебило неуклонный и мощный поток торжествующего мещанства – за годы до того, как политические уроды выползли и реализовали сии отвергаемые идеи в блестящей завершенности…

итак, к чему мы пришли?

человек обнажен – и тотчас закрыт, и каменные люди Магритта – те самые обыватели, которые казались такими понятными, просвеченными насквозь… что стали совершенной энигмой…

Дюшан это предвидел, он указал путь

один из его последователей создает завернутую фигуру, которая выявляет какие-то человеческие черты – руку, лицо, грудь – но остается загадкой, очень интересная художественная идея, ставшая сегодня тривиальной

человека обнажили – и завернули снова, словно то, что они нашли, их каким-то образом не устраивает: открыли – и ничего не поняли, нет применения… тут много идей, которые развиваются уже в сегодняшнем искусстве

*

и надо добавить по поводу современных отблесков и потуг, поскольку у нас теперь просто эпидемия инсталляций, которые создаются одним махом, и в основном эти творческие взвизги ничего ровно не значат…

мысль можно вложить во что угодно, но унитазы Дюшана были взрывом – тут же одна претензия да банальность; все-таки такая техника не может, видимо, стать жанром, нормой – только эпатажем, вызовом, бунтом

а для всего этого надо иметь мозги, волю, идею – очень многое, чем эти ребята явно не обладают — как и нужным уровнем эрудиции, ранее – не обязательной для художника, а вот сегодня неплохо бы знать основные вехи и значение главных фигур, прежде чем огород городить…

инсталляции и среды в Европе очень модны, однако никто не отменяет живопись; у этих композиций совершенно другая функция в выставочном пространстве (присутствие, взаимодействие) – тем не менее, в этой штуке был определенный порок

так бывает в искусстве: вызов, бунт, эпатаж содержал в себе настоящие свежие идеи, а потом идеи устарели, сыграли свою игру, и остался один эпатаж, форма без содержания; кстати, удобно и ненакладно бросать вызов не кому-то лично, а в пространство, тоже может стать доходным ремеслом…

3 апреля 2019

Показать статьи на
схожую тему: